Юрий Ситников – Девушка лучшего друга (страница 5)

– Ким, я был бы не против нашего общения. – Денис допил чай и вытер салфеткой руки. – Хочешь верь, хочешь нет, но это правда. Делить нам нечего. А в дела взрослых я не вмешиваюсь.

Я тоже уже давно перестал вмешиваться в отношения родителей. Поначалу да, не отрицаю, был зол на отца, защищал маму. Даже думал, что никогда больше не смогу его видеть. Но нет. Прошло время, всё более-менее улеглось. Для меня. А вот мама до сих пор не может отойти от предательства отца.

Глава 6

Горькая правда

Всё произошло настолько внезапно, что просто не укладывалось в голове. До недавнего времени у нас была нормальная семья. Мне казалось, у родителей если не идеальные, то очень хорошие отношения. Они любят друг друга, уважают, я считал их образцовой парой. Ну а как иначе? В семье трое детей: мне без малого шестнадцать, Вовке десять, Лине четыре. Правда, год назад, когда среди ясного неба грянул гром, мы все были на год младше.

Родители почти никогда не ссорились. Случались между ними разногласия, но ругани, криков и обид… такого лично я не помню. Хотя, возможно, происходило что-то такое, что тщательно скрывалось от детей.

Первые ссоры начались чуть больше года назад. Отец стал часто задерживаться на работе, возникли командировки, которых раньше никогда не было. Мама нервничала. Дальше – больше.

Однажды они закрылись в комнате и долго о чём-то разговаривали. Когда отец вышел и сразу уехал в офис, мама долго просидела на кровати. Плакала. На мой вопрос ответила неопределённо: мол, ничего смертельного не произошло. А больше я и не интересовался. Полагал, родители сами разберутся в своих делах.

Но после того дня события начали развиваться стремительными темпами. Вскоре отец сообщил, что уходит от нас. Выяснилось, что у него появилась другая женщина. Как давно – не знаю. Факт в том, что он её полюбил и не хочет никого обманывать. Поэтому предпочёл горькую правду сладкой лжи.

Сказать, что я был в шоке, – это не сказать ничего. От отца я такого не ожидал. От кого угодно, только не от него. Мама называла отца предателем, кричала, что запретит ему видеться с детьми. Потом просила остаться. Плакала, умоляла. Затем вновь начинала обвинять и ненавидеть.

Когда он ушёл окончательно, маму накрыла сильнейшая депрессия. Она напоминала сомнамбулу. Ходила словно неживая. На работе даже пришлось взять больничный. Она принимала успокоительные, но они только усугубляли ситуацию. Мне пришлось брать всю заботу о Вовке и Лине на себя. Я готовил еду, отводил Лину в детский сад, забирал из сада. Делал с Вовкой уроки, ходил по магазинам. Все бытовые проблемы были на мне.

Мама находилась рядом с нами, но в то же время она как бы отсутствовала. Утром просыпалась и долго лежала в кровати. Потом молча завтракала, причёсывала Лину, не слушая, о чём та ей рассказывает. Вечерами мама сидела в своей комнате и смотрела в одну точку. Врачи разводили руками. На всё был один ответ, он же диагноз: клиническая депрессия. Помочь ей могли только лекарства и время.

Вскоре она перестала принимать таблетки, так как от них делалось хуже. И нам всем оставалось уповать лишь на время.

С тех пор прошёл год. Мы научились жить в новых реалиях – без отца. Мама пришла в себя, но время от времени у неё случаются приступы паники, и её вновь накрывает депрессия. Я стараюсь во всём ей помогать и ни в чём не упрекаю.

Мама сдержала слово и долгое время не разрешала отцу видеться с Вовкой и Линой. Что касается меня, я и сам не горел желанием с ним встречаться. Но время внесло свои коррективы. В итоге я уже четыре месяца работаю у отца, а Лину с Вовкой он хоть и нечасто, но забирает к себе на выходные.

Обида на отца сидела во мне прочно и долго. Она терзала меня ровно до того момента, пока я сам не влюбился.

Когда я влюбился, у меня на многое открылись глаза. Я вдруг попытался встать на место отца. Он же тоже, типа, влюбился. Я не верил в это. Теперь задаюсь вопросом: а почему, собственно, он не мог влюбиться? Конечно, мог. И было у него два пути: страдать, оставаясь со старой семьёй, или уйти и быть счастливым с новой. Он выбрал счастье. В первой семье остались жена и трое детей, во второй – счастье. Судить его я перестал. Неблагодарное это дело. Обида осталась, и никуда от неё не деться, но былой неприязни нет.

– Предлагаю обменяться телефонами, – сказал я Денису.

– Не возражаю. – Денис щёлкнул пальцами. – Ким, а приезжай к нам. Нет, правда, приезжай. Твой отец будет рад.

Или мне показалось, или он действительно сделал акцент на слове «твой». В любом случае, я это оценил.

– Ловлю на слове, – усмехнулся я. – Значит, созвонимся.

– Обязательно.

В этот момент меня так и подмывало пригласить Дениса с нами за город. Но я сумел смолчать. И, наверное, правильно сделал. Нельзя, чтобы события развивались столь стремительно. Для первого раза и так достаточно.

Обменявшись рукопожатием, мы попрощались. Я поспешил доставить пакет, вспомнив, что нам с Таней ещё надо успеть на рынок за овощами.

На обратной дороге я задремал в метро. Сказалась бессонная ночь. Долго не удавалось уснуть, было слишком много мыслей. Они всегда появляются ночью и сильно терзают.

Например, внутренний голос начинает отчитывать за бездействие. Вопрошает с возмущением, почему я до сих пор не открыл правду Наде. Чего жду, на что надеюсь? Влюбился, так скажи ей об этом. И не ходи в образе жертвы.

Сразу появляется уверенность и желание при первой же встрече во всём признаться Наде. Хотя она и так наверняка многое понимает. Не может не понимать. Но проходит минута, вторая, и уже другой голос, тот, что всегда за справедливость, вкрадчиво интересуется: а подумал ли я о чувствах самой Нади и чувствах Макса – лучшего друга? Что изменится, если я открою им правду? Разве станет лучше? Кому: мне, Тане, Наде, Максу?

Нет, торопиться не стоит. Надо ждать. Чего – неизвестно.

…Проснулся я от резкой остановки состава. Вздрогнул, открыл глаза. Через одну остановку мне выходить. Чтобы опять не задремать, я встал и подошёл к двери. Мысли унесли меня в прошлое…

Глава 7

Любовь нечаянно нагрянет

С Надей мы знакомы целую вечность. Живём в соседних домах, играли в одном дворе, потом оказались в одном классе. Уже на протяжении девяти лет видим друг друга ежедневно. Разговариваем, смеёмся, шутим, ругаемся, спорим – как и полагается одноклассникам.

Помню, в самом конце седьмого класса – я тогда сидел за партой с Максом – Надя предложила пересесть к ней. Её просьба показалась мне обыденной, и я, смеясь, отшутился. Надя не обиделась. Она засмеялась и переменила тему.

Мне нужно было задуматься, понять, что на самом деле стояло за столь обычной, на первый взгляд, просьбой сесть рядом. Но я был глупым семиклассником, не вник в ситуацию. Грубо говоря, не просёк.

К концу восьмого класса между Надей и Максом проскочила искра. Они стали сидеть за одной партой. Я был рад за них. Компанией мы продолжали гулять вечерами по городу, ходить в кино, кафе, бывать друг у друга в гостях. Жизнь шла своим чередом.

Я начал встречаться с Таней. Пролетело лето. Мы стали девятиклассниками. И вдруг произошло нечто необъяснимое: я часто ловил себя на мысли, что всё больше думаю о Наде. Утром просыпаюсь, иду в ванную умываться и вспоминаю, как вчера на последнем уроке Надя расхохоталась над шуткой Макса. В школе украдкой смотрю на неё и удивляюсь, почему раньше не замечал, какой у Нади красивый профиль. И глаза, и волосы, и улыбка. Классная девчонка.

В начальных классах Надя ходила в художественную школу, участвовала во всевозможных конкурсах и нередко занимала призовые места. Рисует она шикарно. В прошлом году, осенью, в городе проходил очередной конкурс. Ребятам от четырнадцати до шестнадцати лет предстояло представить на рассмотрение жюри две работы в жанре портрета: исторический портрет известной личности и портрет одноклассника.

Поначалу Надя не собиралась принимать участие в конкурсе, но Таня уговорила её стать конкурсанткой. В итоге Надя отправила две свои работы: портрет Петра Первого и портрет Тани.

За работы конкурсантов можно было проголосовать на сайте организатора конкурса. Мы всем классом проголосовали за Надю. Перед новогодними каникулами объявили имена победителей. Первое место в категории «Исторический портрет» досталось Наде. Она была счастлива.

На награждение в центр детско-юношеского творчества поехали вчетвером: Надя, Макс, я и Таня. Когда Надя вышла за наградой – довольная, смущённая и немного растерянная, – у меня перехватило дыхание. Я смотрел на неё и словно видел впервые. Желание встать с места, подойти к Наде и обнять её возникло настолько внезапно, что сделалось страшно. Я покосился на Макса, затем на Таню. Они улыбались, радовались за Надю, не подозревая, что меня буквально изнутри разрывало от нахлынувших чувств.

С того дня Надя стала казаться мне очень хрупкой и ранимой. Хотелось постоянно быть рядом с ней, оберегать, а в случае необходимости защитить. Но у Нади уже был защитник – её парень Макс. Мой лучший друг. А у меня была Таня.

Закончились новогодние праздники, началась учёба. Как-то после уроков возвращались мы компанией домой. Не помню почему, но разговор зашёл о приюте бездомных животных. Таня сказала, что была бы не прочь взять оттуда кошку или собаку. Но родители категорически против животных в доме. Макс заявил, что если и заводить дома собаку, то только породистую, с хорошей родословной. А то, мол, подсунут в приюте какую-нибудь больную шавку, и мучайся потом с ней. Надя долго молчала и вдруг призналась: будь у неё выбор: породистая собака или трёхлапая шавка, – не задумываясь выбрала бы вторую. Макс ей не поверил, да и я был сильно удивлён. А Надя пояснила: породистые коты и собаки по-любому обретут хозяев, а больные и ущербные обречены на одиночество.