Юрий Силоч – Железный замок (без цензуры) (страница 34)

— Крутые? — усмехнулся Нем. — Я слышал, что Ибар говорил про пятерых самых злобных уродов.

Прут загоготал, выпустив всё-таки Мокки, который был красен, растрёпан и похож на подростка, пришедшего домой с ночной гулянки.

— А мне даже нравится! — Прут ударил здоровой ладонью по лавке-столу, заставив всё, что на ней стояло, подпрыгнуть. — Злобный? Ну да, — гордо подтвердил он. — Урод? Тоже есть немного!

— Ага, в актеры тебя точно не возьмут…

— А что это не так с моим носом? — набычился Прут.

— Всё отлично! — быстро нашёлся Нем. — Самый лучший в мире нос.

— Ты это мне тут… — начал было говорить здоровяк, но быстро запутался в словах и полез через лавку — бить лицо Нему.

— Спокойно-спокойно! — зазвенело стекло, что-то с грохотом упало на пол, несколько рук появились, будто из ниоткуда, как щупальца гигантского кальмара из-под воды, хватали за одежду, суетились. Прута всё-таки удержали. Табас смотрел на происходящее отстранённо, чувствуя, что его мозги выключаются.

— Не, ну а чё он? — бубнил здоровяк, пока Нем не протянул ему стакан и не сказал, сверкнув в полутьме белыми крупными зубами:

— Мир!

— Мир! — снова зазвенело, стаканы синхронно опрокинулись, послышалось шмыганье носами и кряхтенье. Табас с удивлением понял, что уже стемнело и люди ориентируются исключительно на звук и память.

— Хутта! Руба! А вы чего молчите? — громогласно спросил Прут, развеселившийся и настойчиво желавший сделать весёлыми всех остальных. — Ну-ка там не сачковать!

Хутта — худощавый, огненно рыжий, с плохой кожей, вечно покрытой прыщами, — пожал плечами, а сидевший рядом Руба, похожий на рыбу из-за своих жидких светлых волос и выцветших почти до белизны серых глаз, улыбнулся одними губами и сказал занудно-тягучим голосом:

— Я не молчу. Хочешь, анекдот расскажу?

Было хорошо заметно, что он предложил это исключительно для того, чтобы Прут от него отстал. Руба был плохим актером. «Либо он просто не может менять выражение лица», — подумал Табас. Боец смотрел прямо на него, не отводя взгляда, и это казалось странным, хотелось отвернуться.

Анекдот был не смешным и бородатым, но много ли надо пьяной компании? Все рассмеялись, потом что-то ляпнул Хутта, потом снова рассказывали анекдоты, кто-то вспомнил случай из армейских времен, связанный с проворовавшимся интендантом, которого полковник лично выгнал с территории части лопатой, которой вычищали уличный сортир.

Снова горло обжёг алкоголь, и в этот раз Табас на удивление почувствовал себя лучше. Он заговорил с людьми, о чём-то поспорил с рыжим Хуттой, назвал Рубу Рыбой и рассказал один из случаев, как ему казалось, очень смешной, но вызвавший отчего-то у присутствующих тошноту.

Видимо, не всем дано было понять черный юмор. По мнению пьяного Табаса, труп, заброшенный взрывом на электрический столб, с кишкой, свисающей почти до самой земли, был зрелищем очень смешным, прямо до коликов и истерики.

— Ну, заземлился же! — смеясь и толкая сидевшего рядом Мокки, вскрикивал Табас. — Заземлился! Понимаете?..

Он повторил бы это ещё несколько раз, но, к счастью, кто-то (кажется, это был Руба) вложил ему в руку стакан с пойлом. Последние на сегодня глотки, снова разговоры, постепенно затихающие звуки, звон стекла, бульканье, смех.

— Больной какой-то… — лицо Нема, перекошенное от отвращения раздваивалось и расплывалось.

Табас не заметил, как провалился в сон.

15

Строй из семи человек, включавших в себя Айтера и Табаса, стоял перед хмурым Ибаром. В последний раз перед выходом он проверял снаряжение и вещи подчиненных, которые лежали на развернутом брезенте рядом с бойцами. Раннее утро, солнце ещё не поднялось из-за горизонта. Ярко освещённые перистые облака, синие сумерки на земле. Приятная прохлада, запах тумана и травы. Кто-то из рабочих вдалеке громко материт напарника, который перегнал вагон не на тот путь и ему «теперь переделывать, блядь!»

Табас пытается унять дрожь — мелкую, предательскую, появившуюся не столько от холода, сколько от волнения, не дававшего спать уже две ночи подряд. Сны про песок, стрельбу, кровь и дикарей… Но волнение, на удивление самого Табаса, оказалось не предчувствием чего-то плохого: юноша трепетал от того, что вскоре вернётся туда, откуда пришёл. И это было приятное ощущение.

Впрочем, бойцы, которым предстояло стать его подчинёнными в случае гибели Ибара, энтузиазма не разделяли. Им было страшно, в глазах читалось: «Куда меня вообще занесло? Зачем я на всё это подписался?»

Каждый из них, даже вечно бодрый белозубый Нем, терзался сомнениями и желанием сказать «до свидания», вскочить на подножку ближайшего электровоза и добраться до Армстронга, радуясь, что удалось отвертеться от опасного предприятия.

— Хутта! Форму Дома Адмет к осмотру!

Рыжий сухой Хутта, неловко качнувшись вперёд, опустился на колени и развернул пыльный свёрток, оказавшийся камуфляжем.

Большие брюки с несмываемыми бурыми пятнами на коленях, маленькая куртка, которую можно было застегнуть лишь выдохнув, футболка песчаного цвета, уже в некоторых местах дырявая — мелкие такие дырочки, как будто иголкой кололи.

— Документы! — затёртая книжечка с красно-бурой обложкой и желтыми от пота страницами появляется из кармана и переходит в руки Ибара.

— Отлично. Вот теперь я верю, что ты гвардеец. Дикарские вещи?

Новая когда-то одежда тоже стала заношенной и грязной, что, несомненно, только добавило убедительности.

Ибар прошелся по каждой вещи из списка: комплекты формы и броня, оружие, боезапас, рации с ручными зарядными устройствами, минимум воды и таблетки-дезинфектанты, фонари, индивидуальные рационы питания — маленькие мешочки с орехово-медовой смесью, спальные принадлежности, кое-какие инструменты и многое-многое другое.

Куча мелочей, забыть которые было нельзя ни в коем случае: на вражеской территории, конечно, можно будет чем-нибудь поживиться, но надеяться на это не стоило. Рюкзаки получились тяжелыми, но половину всего этого веса составляло снаряжение Адмет, которое планировали использовать лишь на первых порах, а потом бросить. Да и во время пути запасы будут истощаться с ужасающей скоростью, так что люди ещё искренне пожелают появления в их рюкзаках чего-нибудь тяжёлого.

Табас как-то спросил про обратную дорогу, на что Айтер заверил его, что обо всём подумал. Однако наниматель не вдавался в подробности и оставил Табаса наедине с размышлениями по поводу того, что он там, в песках, ищет.

— Так. Я не понял, — Ибар остановился напротив Нема. — Выворачивай-ка карман. Что это?

Белозубый здоровяк лишь улыбнулся пошире.

— Прицел.

— Тебе руку сломать? — устало спросил наёмник, отчего у его собеседника кровь застыла жилах. Улыбка стала вымученной, словно мышцы лица свело судорогой. — Я какие прицелы разрешил брать?

— О… кхм, оптику, — Нем внезапно охрип.

— А это что?

— Это… — до здоровяка дошло, во что он влип. — Коллиматор.

— И на кой тебе сдалась эта железка?

— Ну… — замялся Нем, не зная, что ответить. Повисла неловкая пауза.

— Слушай, ты же взрослый уже, — Ибар был спокоен, однако это ничего не значило: сломать руку он мог и без всякой злобы, как бы между делом. — Прицелы оговаривались отдельно, большинство от них отказалось вообще. Оговаривались же?

— О… Оговаривались, — Нем заикался от испуга. Табас видел, как остальные члены отряда отворачивались в сторону и прятали глаза, лишь бы не видеть того, что сейчас произойдет. За две недели под началом Ибара они успели уяснить, что подобные выкрутасы ничем хорошим не заканчивались.

— Ты же всё выдержал, Нем, — говорил обожжённый, кривясь так, будто ему в рот попало нечто, имеющее отвратительный привкус. — И вот сейчас, в момент выхода… Ну ёб твою мать, — Ибар смотрел на подчинённого, заражая Табаса своим разочарованием. — Сказано же было — лишнее не брать. Оружие под самый распространенный патрон и минимум электроники. Достоверный образ Адметовца. Было сказано?

— Было, да, — поспешно ответил Нем. Улыбка, наконец, исчезла с его лица, на лбу, несмотря на утреннюю прохладу, заблестели капельки пота.

Ибар подошёл к подчинённому вплотную:

— Дай мне руку.

Строй задержал дыхание.

Табас напрягся, ожидая услышать хорошо знакомый хруст костей. Нем, пусть медленно и нехотя, но всё-таки протянул руку.

— Молодец, — Ибар крепко ухватился за пленённую конечность.

— Ты знал, какой был приказ. Ты знал, что бывает с теми, кто приказы нарушает.

— Знал. Н-не надо… — блеял Нем, сверля Ибара обезумевшим взглядом, но освободиться даже не пытался. — Прошу! Не надо…

— Проси — не проси, а надо, — пожал плечами обожжённый.

На глазах перепуганных подчинённых он перехватил руку покрепче и, собравшись с силами… громко вскрикнул, так, что Нем побледнел и едва не рухнул на землю.

Строй дёрнулся, даже Табас не смог дистанцироваться от пронзившего его неприятного ощущения и дёрнулся вместе со всеми.

— Нарушишь приказ в пустыне — сломаю ноги и оставлю умирать. — Ибар отпустил руку бледного и разом взмокшего подмышками Нема. — Это я тебе могу обещать.

Рука осталась цела.

Нем издал странный звук: наполовину всхлип, наполовину усмешка. Что-то истеричное, эмоциональное — вздох невыразимого облегчения.

— Я не подведу, — горячо заверил боец, снова улыбаясь. — Правда, не подведу, — он вертел в руках ставший ненавистным прицел и не знал, куда его деть.