Юрий Силоч – Железный замок (без цензуры) (страница 36)

Во-первых, почти не было техники. Солдаты двигались на своих двоих, реже в кузовах грузовиков, как военных, тёмно-зелёных, так и гражданских, очевидно, реквизированных под нужды армии.

Бескрайние танковые колонны, стройные ряды тягачей с артиллерийскими орудиями, новенькие грузовики — всё это можно было увидеть лишь в пропагандистских передачах и на огромных агитационных баннерах, висевших на рекламных щитах.

Вместо них использовались, в основном, гужевые повозки, запряжённые лошадьми. Солдаты-везунчики ехали на велосипедах. Удручающее зрелище.

Во-вторых, тут не было улыбающихся здоровяков-парашютистов. Солдат было много, даже очень, но выглядели они не слишком уж хорошо. Худые подростки, на которых форма висела, как на вешалке, седые мужчины — пусть ещё не старики, но всё равно далеко не в расцвете сил. Вся эта орда давным-давно замученных жарой и долгой ходьбой призывников медленно тащилась вперёд, несмотря на вялые попытки таких же усталых командиров заставить их идти быстрей.

Вырванные из привычной среды обитания, перепуганные, потерянные, отупевшие от жары и пыли, не знавшие, что их ждёт дальше.

Мысли у Табаса в голове бродили самые мрачные. Не хотелось думать о том, что будет, когда начнётся война. Весь этот сброд, торопливо мобилизованный и подготовленный в духе «ствол тут, патроны пихать сюда, жмёшь на курок и оно стреляет» либо разбежится, либо поляжет, причём, как бы грустно это ни звучало, второй вариант был куда вероятнее. Краем уха во время санитарной остановки Табас слышал, что Добровольные Дружины будут размещать на дальних позициях — для того, чтобы они своим присутствием вдохновляли мобилизованных пацанов и мужиков на чудеса стойкости и героизма во имя Дома Армстронг и лично Его Превосходительства.

По левой полосе, отгороженной невысоким потемневшим от времени металлическим бортиком, шли беженцы. Пешком: видимо, любой транспорт, вплоть до тех же велосипедов, был конфискован военными.

Серые от пыли женщины с детьми да дряхлые старики. Тащили всё, что успели спасти: тюки с тряпьём, бытовую технику, разное барахло. В тележке у одной из тёток Табас заметил лежавшую поверх всех остальных вещей огромную хрустальную люстру. Её хозяйка с некрасивым толстым красным лицом бережно катила тачку и визгливо орала на всех, кто имел неосторожность её толкнуть.

Эта полоса, в отличие от правой, занятой военными, была не одноцветной, серо-зелёной, а пёстрой, как карнавал, на который смотрят в детскую игрушку-калейдоскоп. Взгляд ни за что не цеплялся, от постоянного созерцания этой толпы Табаса начало укачивать, и он отвернулся.

В машине работал кондиционер, и только это спасало от невыносимого пекла. Юноша знал, что снаружи царит ужасная жара, а воздух пахнет пылью и песком, принесённым за сотни километров из пустыни. От желания вдохнуть этот знакомый запах у Табаса зудели ноздри и трепетало сердце, но высовываться наружу не хотелось, да и лень было. «Скоро надышишься», — успокаивал он сам себя.

Сидевший впереди Айтер вполголоса возмущался тем, что армия оказалась не такой красивой и могучей, как показывали в новостях и патриотических передачах.

— «Как никогда сильна», — говорил он, передразнивая дикторов. — «Готова отразить…» Тьфу! Посмотри на них! — он указывал Ибару на очередного парня из деревни — худющего от недоедания и тяжёлой работы, рябого, с кривыми костями и формой на три размера больше. — Что это такое? Привезти бы сюда Его Превосходительство вместе с министрами и дикторами да ткнуть носом в то, что творится. Они ещё называют это армией! Гляди, а у тех даже оружия нет!

Он так ворчал с того самого момента, как машина встала в пробку, и Табас успел уже порядочно устать от этого брюзжания.

Пятёрка бойцов отдыхала. Делать было решительно нечего. Нем доставал Мокки, подозревая его в девственности, санитар краснел, бледнел, посылал напарника подальше, но признавать очевидное, похоже, не собирался. Руба и Хутта таращились в окно, а Прут спал, порой всхрапывая так, что Табас дёргался.

Дорога до Митоми заняла двое суток, в течение которых члены отряда смогли по несколько раз выспаться, наговориться, рассказать все известные анекдоты и заскучать. Нем, устав приставать к Мокки, громко зевнул.

— Тоска…

— Ничего, скоро повеселимся, — мрачно пошутил Табас.

— Повеселишься тут, ага. Пока с этой шайкой голодранцев до Митоми доберёмся, я состарюсь.

— Это не голодранцы, — сказал Мокки и продолжил, изменив голос. — Это Великая и Непобедимая Армия Дома Армстронг, которой суждено СОКРУШИТЬ вероломные орды южных варваров именем Его Превосходительства Капитана!..

Со всех сторон послышались смешки, даже Ибар улыбнулся.

— Я могу так делать весь день, — довольно сказал Мокки.

— Так почему ты здесь? Устроился бы на радио, горя б не знал, — спросил у него Нем.

— Не берут, — пожал плечами санитар, смешно приподняв белобрысые брови. — А было бы хорошо. Сидишь себе в тепле, говоришь что надо, получаешь деньгу. Работа мечты. Рот открыл — инструмент к работе готов, рот закрыл — рабочее место убрано.

— Да уж, здорово, — посмеялся здоровяк. — А ещё круче было бы быть Капитаном. Вообще ничего делать не надо, даже голову включать. Ходишь по Железному Замку, ни хрена не понимаешь, что происходит вокруг, пристаёшь к служанкам. Одеваешь штаны только раз в месяц для того, чтобы выйти в люди и покивать, пока регенты речь читают. Даже если в процессе обделаться, никто ничего не скажет — ты же Капитан, наследник тех самых Богов-Капитанов, носитель их генов и всё прочее.

— Ну и что, это по-твоему жизнь? — Айтер посмотрел на Нема в зеркало заднего вида, но тот лишь пожал плечами.

— Ну, он же живёт как-то.

Ближе к городу движение разделял на две полосы регулировщик в форме — пеших сгоняли на обочину и правую полосу, для машин отвели левую. Однако радость водителя была преждевременной: затор никуда не делся, из-за лошадей колонна двигалась очень медленно.

Добрались до Митоми только к вечеру.

Ещё за несколько десятков километров стала слышна канонада.

— Что это? — захлопал глазами Мокки.

— Артиллерия, — равнодушно ответил ему Ибар.

— Так что же… Началось? — растерянно спросил санитар.

— Нет. Но готов поспорить, что скоро начнётся.

Митоми оказался небольшим городком, расположенном на берегу пересыхающей реки. Совсем как Лио, что по планировке, что по архитектуре, что по духу и атмосфере предчувствия скорого конца. Население сбежало, остались только военные, которых расквартировали в жилых домах и полевом лагере.

При въезде обнаружился пропылённый с головы до пяток патруль военной автоинспекции, который охранял поднятый шлагбаум. Судя по виду, люди торчали тут не первые сутки, и им было уже просто наплевать на то, кто въезжает в город.

Со стороны границы доносились звуки выстрелов и взрывов. Где-то поблизости по позициям Дома Адмет лениво работала артиллерия. Из-за кордона также стреляли, но снаряды ложились, в-основном не долетая до домов.

По улицам шаталось несметное количество людей в форме — военными их назвать язык не поворачивался. Вся эта серо-зелёная масса бродила без дела, искала где бы украсть еды, скрывалась от собственных офицеров, воровала друг у друга разные вещи, мародерствовала и хулиганила. Периодически из-за реки прилетала пара-тройка шальных мин, что убивали или ранили несколько человек, вокруг которых тут же возникала суета. Самыми адекватными посреди этого хаоса были дружинники, которые поддерживали хоть какое-то подобие порядка.

— Вот уж не думал, что скажу спасибо добровольцам, — улыбнулся Руба, которого теперь все иначе как Рыбой не называли.

Тут они были действительно при деле и, пусть так же, как и остальные солдаты, дрались и грабили, но были самыми дисциплинированными и подчинялись своим командирам.

Припарковались на небольшом пятачке земли, где раньше, судя по деревянным воротам, было футбольное поле. Из машины никто не выходил, опасаясь стычек с солдатнёй и лишнего внимания. На город опустилась тьма — кромешная, плотная, как пуховое одеяло, озаряемая только редким светом костров. Пальба не прекращалась, и над рекой то и дело взлетали сияющие пунктиры трассеров.

— Анархия какая-то… — пробубнил Ибар себе под нос. Буквально в двух шагах от них работала батарея легких полковых пушек. Куда они стреляли было непонятно, но добить до позиций противника они никак не могли.

Закопчённые артиллеристы, играли в карты и полировали задницами снарядные ящики, время от времени вскакивая с криками:

— А давайте ещё разок!

— Да, давай! Сейчас мы им!..

После чего заряжали орудия, куда-то наводились, громко и пыльно жахали и снова усаживались. Периодически к ним подходили солдаты, выпрашивая ящики, используемые ими в качестве дров, и тогда самый толстый из артиллеристов — наверняка, командир, почёсывая волосатый живот, важно спрашивал «А вы нам что?», после чего получал подношение и выдавал требуемое.

— Долго нам ещё тут торчать? — не выдержал Айтер.

— Сколько надо, столько и будем, — пробурчал Ибар. — Рекогносцировку проведём с утра. Ночью шариться не нужно — пристрелят свои же.

— Тогда я покемарю, — зевнул Прут.

— Всё бы тебе дрыхнуть. И куда только лезет? — сказал ему невидимый в темноте Нем.

— А я про запас. Жалко что ли?