Юрий Силоч – То, что не убивает (страница 66)

— В чём дело, господа? — я сделал всего один шаг в сторону копов, но они тут же подняли пушки и наперебой заорали:

— Назад! Назад! Не подходить! Руки! Руки, чтоб мы видели! На колени!

— Ладно-ладно! — я показал им пустые ладони и медленно начал опускаться, лихорадочно соображая, что делать. Драться? Или сдаться и посмотреть, куда нас вынесет на сей раз? — В чём дело-то?

Полицейский, который проверял у нас документы, заговорил с Эрвином, которого я не мог видеть из-за корпуса машины:

— Ваша страховка истекла двадцать четыре дня назад. Мы не можем пустить вас в город.

Напарник молчал. Видно, услышанное и до него доходило слишком медленно.

— Эм… И? То есть мы не можем проехать, если?..

— Да, если не купите страховку. Эй, парни! Отпустите пассажира, всё хорошо!

Услышав это, я поднял голову и вопросительно поглядел на копов, которые тут же развернулись и ушли. Дроны, кружившие над нами, также улетели восвояси. Я шумно выдохнул и мысленно обматерил тех, кто додумался превратить полицейских в страховых агентов. С перепугу сердце стучало быстро-быстро — так, что его удары едва не сливались в один бесконечный гул.

— Страховка сегодня стоит сорок девять и девяносто девять, а штраф за просрочку всего пятнадцать девяносто девять, так что если вы хотите…

— А что будет, если мы не оплатим? — Эрвина чуть заметно потряхивало. Я подошёл ближе и положил ладонь ему на плечо:

— Спокойно. Не нервничай.

Из-под тёмного забрала наконец-то повеяло хоть какими-то эмоциями. В данном случае — плохо скрываемым ехидством.

— В случае неоплаты вы либо поедете обратно, либо пойдёте в город пешком.

— А. Ладно, — кивнул Эрвин и повернулся ко мне. — Пошли?

— Пошли, — подтвердил я.

— Стойте, в смысле «пошли»? — обиженно спросили из-за тёмного стекла. — Вы не можете оставить машину здесь!

— Она нам не нужна, — оскалился скаут.

— Но её заберут на штрафстоянку! — крикнул коп нам в спину.

— Ну и хорошо!

— А через неделю, если вы не погасите счета, её утилизируют!..

— Спасибо, офицер!.. — крикнул я, ступая на узкий мостик-тротуар, прилепившийся к бетонной стене туннеля. — Вы нам очень помогли!

В отличие от въезда, выезд никем не охранялся. Всем было глубоко плевать на тех, кто покидает Корп: скатертью дорога, чем меньше людей останется, тем больше будет воздуха и воды для остальных.

На другой стороне новоприбывших встречала небольшая застеклённая будка, в которой крутился на вертеле огромный кусок мяса, за которым присматривал смуглый бородач с гигантской бородавкой на носу. Возле будки стоял мусорный бак — переполненный и разворошенный бродячими собаками, чутко спавшими совсем рядом. Чуть поодаль устроили стоянку исхудавшие белые бродяги, сидящие и лежащие на каком-то тряпье. Мы застали очень драматичную сцену: коротко стриженная женщина с красным пропитым лицом неубедительно делала вид, что собирается уйти и поливала матом своего худосочного бородатого кавалера, неубедительно делавшего вид, что хочет ей помешать. Остальные флегматично наблюдали за представлением, рассевшись полукругом и потягивая дешёвое вино из пакетов.

Прямая и широкая улица, которая начиналась сразу за туннелем, выглядела по меркам Корпа просто шикарно: ухоженные чистые многоэтажки, припаркованные машины (в районах похуже их ни за что не оставили бы на улице), целые витрины, прилично выглядящие заведения. Но в какой-то паре сотен метров, скрытое за ухоженными фасадами и охраняемым периметром, громоздилось очередное гетто с высоченными ульями без воды, канализации и стёкол в окнах.

«Дом, милый дом».

— Итак? — Эрвин повернулся ко мне. — Куда теперь?..

— В район Накамура Индастриз.

Эрвин закатил глаза:

— Ну пиздец. Только не это. Ненавижу азиатов. Где азиаты, там вечно…

26

— …грязь, теснота, извращенцы и вечно воняет едой, которую никто в здравом уме не съест! — ворчал Эрвин, с трудом пробираясь сквозь густую толпу.

Складывалось впечатление, будто каждый в ней считал своим долгом толкнуть двух престарелых гайдзинов, хоть те и были на голову выше. Стихийный рынок, зажатый между двумя домами-стенами, с высоты смотрелся, как фентезийное магическое ущелье: у подножия угрюмых серых скал многоэтажных ульев всё цвело, бурлило и переливалось зелёным, красным и фиолетовым неоном, будто кипящая радиоактивная река.

Стоило окунуться в неё, как голова шла кругом от суматохи. Рынок беспощадно лупил по всем чувствам и буквально оглушал неподготовленного человека: мигали вывески, танцевали голографические девицы в коротких юбках, а люди носились туда-сюда, прикасались, толкали, пролезали, отодвигали и беспрерывно кричали. В нос била невероятная комбинация запахов, в каждой точке — своя. Шаг — и аппетитный аромат жирного вока сменяется вонью лежалой рыбы, ещё один — и в носу щекочет от запаха маринованного имбиря.

На кривых и грязных прилавках под натянутыми тентами из ткани и плёнки благоухали горы сомнительной еды. Овощи, выращенные прямо здесь, в переулках, на щедро удобренной местными помоями почве, синтетическая говядина и настоящие куриные тушки — тощие и синие. В аквариумах с позеленевшими стёклами лениво шевелили плавниками полуживые карпы, а рядом, в корытах с кусками льда, лежало нежно-розовое филе лосося.

У забегаловок толпа становилась более концентрированной: каждую едальню окружала небольшая группа жующих, смеющихся и говорящих на повышенных тонах людей.

Но больше всего народу толкалось около деревянной конструкции, напоминавшей виселицу. Через перекладину были переброшены канаты с крючьями, на которых висел огромный, в полтора человеческих роста, тунец. На его серебристую чешую падали зелёные, синие и красные отсветы, а поблизости на высоком деревянном ящике стоял толстый японец в замызганном поварском фартуке. Над галдящей толпой в дополненной реальности вспыхивали цифры, среди которых японец выбирал самую крупную, подсвечивал лазерной указкой, спрятанной в указательном пальце, громко проговаривал вслух и высматривал ставку выше.

После продуктовой части началась часть техническая. Здесь было потише и поменьше запахов: собственно, их осталось всего два — бензин и канифоль. Автозапчасти, всякие детали и платы, разобранные компьютеры и простенькие китайские протезы. На одном из лотков, возле которого громко играла музыка и крутился, рассыпая световые точки, диско-шар, я заметил огромную картонную коробку, заполненную пальцами-зажигалками. В ней копался апгрейдер, похожий на киборга из старого фантастического фильма, — хромированная блямба вокруг горящего красным глаза, правая рука из металла и пластика, с яркими наклейками и мелкими синими диодами.

— Долго ещё? — Эрвин обливался потом и бесился — ненавидел жару, толкотню и азиатов. К тому же дорога оказалась слишком долгой: поскольку лезть в общественный транспорт никто из нас не захотел, пришлось вызвать такси и отстоять во всех пробках, что заняло несколько часов.

— Буквально три шага, — усмехнулся я и сосчитал. — Раз, два, три. Та-дам!

Мы стояли перед неприметной стальной дверью, над которой светилось несколько красных неоновых загогулин.

— Это…

— Пошли, — я дёрнул за ручку. — Сам всё увидишь.

Внутри оказалась малюсенькая, но чрезвычайно уютная комнатка — стены, обшитые панелями из дерева и рисовой бумаги, на них огромные вееры с журавлями и замысловатыми иероглифами, в углах высокие вазы с цветами, под ногами мягкий белый коврик, на который было очень неловко наступать после рыночной слякоти.

Под потолком включился проектор, и перед нами соткалась из воздуха полупрозрачная красноволосая анимешная девочка в жёлтом кимоно. Она что-то пролопотала на японском, но я только развёл руками:

— Не понимаю.

Секундная задержка — и голограмма заговорила снова:

— Приветствую вас в банях Мусаями! Меня зовут Акира, я хостес. Чего бы вы хотели? — перед глазами повисло меню, которое я раздражённо смахнул.

— Мы хотим поговорить с господином Мусаями.

— Бани?.. Мусаями? — спросил Эрвин, стоявший у меня за спиной. — Маки, куда ты меня притащил?

— Не понимаю, о чём вы, — пролопотала девочка. — Возможно, вам стоит задать вопрос другими словами.

— Твою мать, — вздохнул я, прошёл сквозь голограмму и подёргал ручку двери в противоположном конце комнаты.

— Нет-нет-нет, — улыбнулась хостес. — Сначала господам нужно выбрать и оплатить услуги! Чего бы вы хотели? — меню у самого носа.

— Это якудза, Маки? — не сдавался Эрвин. — Ответь!

— Половина минуты — а вы оба успели меня заколебать, — тяжело вздохнул я. — Да, это якудза. Му-са-я-ми! — в очередной раз попытался я достучаться до голограммы, стараясь говорить медленней и отчётливей. — Нам нужно встретиться с господином Мусаями!

— Не понимаю. Возможно, вам стоит задать вопрос другими словами.

Меню.

— Блядь… — я закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. — Ладно! Как скажешь. Тогда нам два места в супер вип зале, — я дважды нажал на соответствующий пункт. — Кажется, Мусаями был там.

- Ты уже бывал здесь? — поинтересовался Эрвин, глядя на меня с подозрением.

— Да… Ну, то есть почти.

— Это как?

— Меня пару раз приносили сюда в мешке, — признался я.

Напарник скривился:

— Очень обнадёживающе…

— Правильно ли я понимаю, что вы вместе? — спросила голограмма.