Юрий Sib – Пилот (страница 62)

И город под стать аэродрому. Раскидистый такой городок у них образовался. На глаз не скажешь, сколько здесь населения, но таких масштабов населенный пункт мне тут еще не встречался. Интересно, сколько же в нем народу проживает? А с приезжими? Людное, похоже, место. Вот только оседать здесь совсем меня не тянет… Однако пассажиры или груз в Россию вполне могут отыскаться. Охотно подвезу.

Вышел я сразу к четвертому развороту, утроил внимательность и приземлился согласно наставления о производстве полетов. Мягко и нежно. Коснулся ВПП, пробежался по взлетке, снижая скорость и завывая турбиной и винтом затормозился. Диспетчер мне намбер стоянки назвал, определился я по схеме, съехал на рулежку, освободив полосу, и покатил в назначенное мне место.

На стоянке кубинцев встречали представители кубинской мафии. Яркие представители. И грузовичок. Две темпераментные смуглые девицы в коротеньких и умопомрачительно ярких платицах, под стать рубашкам мужской части встречающих, приплясывали от нетерпения в ожидании своих дружков. С десяток молодых парней, одетых в стиле аналогичном с моими пассажирами стояли у навороченных «хаммеров», блестя золотыми бранзулетками.

Только я успел зарулить на стоянку, затормозиться и отключить подачу топлива, как кубинские братки, вооруженные короткими, явно американского вида автоматами, деловито и профессионально взяли самолет в коробочку. Под охрану, надо понимать. Не дожидаясь пока винт остановится, водила грузовичка дерзко подкатил к левому борту, и развернувшись, сдал кузовом к грузовому люку. Я откинул свою дверку и кулаком ему погрозил, показывая на вращающийся винт. Этот белозубый паразит, блеснув всеми тридцатью двумя, изобразил пожатием плеч свою полную непричастность к нарушению правил ТБ. Мол, я не я и лошадь не моя, а грузовик тут со времен покорения Крыма зависает. Выпустив пассажиров из салона через правый люк, открыл я и грузовой. Нахальный нарушитель моментом оказался в кузове и певуче произнес несколько испанских слов.

– Добрый день, друг! Не сердись! Ведь ничего не случилось, – перевела мне Катя.

– Когда случится, ты не успеешь извиниться! Тамбовский волк тебе амиго, с такими выходками! В следующий раз я тебе за такие штучки оторву ручонки, коими ты руль крутишь, и отшлепаю ими тебя по заднице! В сугубо воспитательных целях.

Этот меня не понял. Но поскольку рев двигателя перестал давить на уши, меня расслышали все присутствующие. И доброжелатели поспешили адекватно перевести ему сказанное. Парень покраснел, схватившись было за художественно разукрашенную белыми костяными накладками рукоять «Беретты». Однако был решительно остановлен строгим окриком начальства и покраснел еще шибче. Горячий паренек, однако.

– И зачем хвататься за ствол, мой свирепый мачо? Слезай с кузова! Я тебе и так в дыню насую, если у тебя душа просит. Катя – переведи!

Катя перевела, слегка ошарашенная стремительным развитием конфликта. Как оказалось, перевод прекрасно понял и Морс, выдвинувшись на передний план и обнажив клыки в доброжелательной улыбке. Мачо смутился и, с опаской поглядывая на нашу с Морсом кодлу, пошел на попятную. Сунул я Морса под мышку, пока он дел не наделал, на всякий случай, и слегка надавил на нарушителя:

– Чо, застремался, хомбре? Врукопашку-то? Вот! Так-то-от правильнее будет! А то взяли моду бошки мне под винт совать, а потом за пестики хвататься. Гангстеры-херанстеры! Понимашш! Пока в дыню не постучишь, ни херасеньки не догоняют. Давай-кось, чико, вали отсель, пока цел. Крути-верти свою баранку.

Однако станцевать танец победы на морально поверженных в прах костях мне не позволили. Паренек, по глазам было видно, собрался ответить мне какой-то непристойностью, не признавая себя побежденным, однако меня аккуратно взяв за бока задвинули в глубь аппарата, затем и вовсе деликатно приобняв, выперли наружу через другой люк. А в кузов грузовика потянулись ящики с крокодилятиной. Водила ящики те принимал и укладывал. На этом наш скандал и заглох. Пока шла разгрузка, пошел я к боссам кубинским. Шел и ворчал, потея от впрыснутого адреналина:

– От вжеж молодежь пошла, то башкой под пропеллер прут напропалую, то ствол хапають без спросу, хрена такое до старости доживёт?

Поправил ремень на джинсах, попутно включив диктофон телефона. Зачем? А не понадобится, так сотру. И Катюха приставать начнет – о чем я с ними беседовал, так дам прослушать и все дела. Вон она в кабинке как мышь сидит, калаш баюкает, на крупу надулась. Купил ей на свою голову…

Дон Энрике встретил меня неласково:

– Зачем вам понадобилось затевать драку?

– Мне? – натурально удивился я. – Я за пистолет не хватался. Но кто-то же должен исправить ошибки воспитания этого парня? Родители не доглядели, у вас вот тоже руки не дошли. Приходится мне. Кто, если не я?

– А если бы я не остановил Мануэля? – Вопрос задал собеседник дона Энрике, невысокий, крепкий, темноволосый мужик, лет сорока – сорока пяти.

Я вопросительно уставился на него, не отвечая на вопрос и Эрике его представил:

– Родриго Лопес. Наш главный.

– Рад знакомству, сеньор Лопес. Виталий меня зовут. Если бы вы не остановили вашего парня, мне пришлось бы прострелить ему голову.

– И все? – усмехнулся тот.

– Потом, вероятно, ваши люди прострелили бы голову мне. Затем моя жена прострелила бы головы им. Скольким успела бы. После этого вы прострелили бы голову ей. А следом аэродромная охрана перестреляла бы всех оставшихся и получила от меня в наследство сильно дырявый «Караван». В общем, все бы умерли.

Лопес усмехнулся, видимо вообразив изложенную трагедию, но заметил:

– Мануэль стреляет довольно быстро… Вы ОЧЕНЬ самоуверенный мужчина.

Теперь усмехаться настала моя очередь:

– Не испытываю ни малейшего желания соревноваться с ним.

Гангстерито переглянулись и заговорили на испанском. Поговорили они немного, попрощались вежливо, Энрике сунул мне карточку с телефонным номером и пожеланием: «Надумаешь поработать с нами – звони». И поехали все по своим делам, вручив мне на прощанье пятьсот экю.

Потом Катерина мне разнос устроила. Остановил я ее и включил запись. Катя перестала реветь белугой и перевела:

– Ты все еще хочешь привлечь этого парня к нашим делам?

– Нет. Слишком импульсивен и горяч. Из тех, что называется – шалопай. Хотя подобная машина нам крайне нужна.

– Возможно, ты прав. Зачем нам шалопай? Хватает своих. Однако может быть и наоборот: он чересчур расчетлив и просчитал ситуацию?

– Слишком быстро. Скорее, все же – шалопай.

– Не выпускай его из виду, Энрике. Понаблюдай за ним. Я дам задание подыскать и купить подходящий самолет. Но нам потребуется пилот.

– Чем плох Санчес?

– Санчес хорош, но он летает только на Пайпер Кабе.

– Займем пилота у русских. На время переучивания Санчеса.

– Это выход. Ладно, Энрике, заплати русскому и поехали. Дел полно. Не забудь дать русскому свои координаты.

Конец записи.

– Он прав. Ты шалопай! А если бы этот гангстер выстрелил первым? – И в мою грудную клетку замолотили крепкие кулачки, вминая ее к позвоночнику.

– Если бы у бабушки был бы перчик, то была бы она дедушкой!

– Дурак!

– Может и дурак, только вот у меня ладошка тоже рядом с «Вальтером» была. И патрон в стволе. И предохранитель снят. Пока этот хомбре вынул бы ствол, а я не уверен, что у него патрон тоже в стволе сидел… Пока снял бы пистолет с предохранителя… А мне только навести и спуск нажать. Прострелил бы ему плечо… И все дела. Это если бы он продолжил с пестиком играться. Что маловероятно. Когда тебе ствол в лоб смотрит, поздно передергиваться…

– А почему у тебя «Вальтер» с предохранителя был снят?

– Так ведь мы не младшую группу детского сада сегодня катали. Мало ли чего…

– И все равно ты – шалопай!

– Конечно, шалопай! Вот и они так решили. Зато теперь мы с тобой свободны, как ветер. И никто нас к «сотрудничеству» не неволит. Такие дела. Ну что, пойдем город посмотрим? Или ну его нафиг? Устал я чего-то. День какой-то заполошный получился. И длиннючий он тут… у нас… Пошли лучше спать, а?

Куда-то еще тащиться, гостиницу искать никакой у меня уже силы-воли нет. Катеринушка моя нанервничалась не меньше меня. И тоже истомилась за день. Махнули мы рукой на культурную программу и баиньки отправились в аэроплан. Хотя уснули не сразу, а пользуясь некоей условной уединенностью, обусловленной отсутствием человеческого поголовья в близлежащих окрестностях, еще более сблизились духовно. Духота в запертом салоне сделалась совершенно уже нестерпимою. Распахнули все дверки настежь для сквозняка. Морса на поводок прицепили, дабы не шлялся в незнакомом месте. А потом, конечно, уснули.

В этот день не суждено было выспаться нам. Часа через три, едва светило приблизилось к горизонту, разбудило нас тарахтение авиационного двигателя заруливавшего на соседнюю стоянку самолета. Обуяла меня иррациональная злость. Одним полушарием понимаю, что никому до нас с Катей и дела нет. Прилетел борт и заруливает на стоянку. Не в поле же чистом ему ночевать? А другое полушарие злится: «Зачем мешать утехе молчаливой, занятиям чувствительной четы?». Да как он смел?! Такой нахал! Повбывав бы… Разбудили, сволочи.

Однако перевернулся на другой бок и предпринял попытку снова заснуть. Погладил Катю по головке и иным местам, шепнул ей: «Спи, спи, родная…». И вновь веки смежил. Но не тут-то было. Не успел затихнуть двигатель авиационный, как зарычали автомобильные. Дверки захлопали. Визги перемешались с причитаниями. Грубые мужские голоса перекрыли высокие девичьи. Раздалась ругань на неизвестном мне языке. Снова захлопали дверки. Все! Сна как не бывало! Зато злости немеряно.