Юрий Шушкевич – Вексель Судьбы. Книга 1 (страница 95)
Глава восьмая
Елисиум
Как только отшумели праздники, Петрович отбыл в Волгоградскую область, чтобы помочь внуку Елизаветы Валерьяновны с запуском в работу овощной фермы. В Петрово-Дальнем случилось ЧП: из-за затеянного соседями ремонта водопровода произошёл скачок давления в трубах, и дача Кузнецовых протекла. Встал вопрос о срочном ремонте с просушкой стен и заменой труб, ради организации которого Борису пришлось бросить все остальные дела. А из Екатеринбурга позвонила старая подруга родителей с просьбой пустить пожить на несколько недель в московской квартире — внук собрался поступать в МГУ, и она хотела перед его приездом на экзамен «всё хорошенько подготовить». Отказать в этой просьбе было невозможно, и понимая, что в случае успешной сдачи экзамена постой уральских знакомых может затянуться весьма надолго, Борис обратился к Алексею и Марии со следующим предложением.
— В Дальнем плесень, квартира скоро будет занята. А вам нужно где-то пожить одним. Я созвонился с тёткой — она на всё лето уезжает в Болгарию, где семья племянника прикупила квартиру у моря, и согласна, чтобы вы переехали на её дачу в Малаховке. Направление не столь пафосное, как Рублёвка, но зато поживёте в тишине.
— Не вижу причин для уныния. Перед войной именно в этих местах проводила лето большая часть интеллигенции, — согласился Алексей.
— Замечательное предложение! — с радостью отозвалась Мария. — Но боюсь, мы окажемся обузой. Ведь дачу на целое лето можно сдать за хорошие деньги.
— Она принципиально не сдаёт, — успокоил сестру Борис. — Для Екатерины Андреевны недопустимо нарушение сакральности древних стен. Поэтому — ключи только для своих!
Не успела захлопнуться за спиной дачная калитка, как Алексей с умилением увидел, что вернулся в довоенную юность. Старый и уже покосившийся одноэтажный дом постройки 1935 года, о чём извещала надпись под коньком, вырезанная из рассохшейся фанеры, буквально утопал в зарослях непомерно разросшегося сада. Часть вишнёвых деревьев была уже сухой, однако остальные — цвели отчаянно и очумело. Бело-розовым флёром подёрнулись высоченные яблони, помнившие, надо полагать войну, а чуть ниже всего этого великолепия, заполняя остающееся пространство сада, распускалась сказочная густая сирень.
В доме — несмотря на то, что там всю зиму работала газовая колонка, — кисловато-пряно пахло сыростью и поскрипывали при ходьбе крашеные половицы. Буфет в столовой был забит старой, даже порой антикварной посудой, которую по обыкновению москвичи предпочитают развозить по дачам. С окон свисали кружевные занавески, плавно перетекая на обеденный стол, покрытый бордового цвета парадной скатертью с длинной бахромой, ниспадающей до пола. Выдающихся габаритов холодильник «ЗИЛ», когда его включили в сеть, сперва зарычал, как трактор, однако очень скоро, успокоившись, выдал весьма сильный холод, крепко приморозивший к испарителю неосторожно брошенный на него пакет с припасами.
— Клопов и тараканов нет, — констатировала тётушка Бориса, приоткрывая дверцы гардероба в спальне и выдвигая один за другим комодные ящички.
Затем, пройдя в гостиную, сказала не без гордости, указывая на пианино:
— Настройщик был прошлым летом, если что, он живёт тут неподалеку, я оставлю адрес. А насчёт сырости — не волнуйтесь, в этой комнате у нас теплей всего.
Во дворе под навесом, увитым диким виноградом и зачем-то заставленным пустыми бочками (для «маскировки на зиму от воров», как пояснила Екатерина Андреевна), хранился старый и изрядно побитый автомобиль не вполне понятной иностранной марки. Задние фонари были заклеены прозрачной лентой, местами уже отошедшей, а бампер — подвязан тросом.
— Ванюшкина машина, на ходу. Пользуйтесь, чтобы не ржавела! А ключи и документики — сейчас же узнаю, где он их спрятал, так что забирайте себе! — продолжала тётя с твёрдым намерением всучить своим постояльцам заодно и старую машину племянника.
— Сделай вид, что соглашаешься, а я попробую найти для тебя авто получше, — шепнул Борис на ухо Алексею.
Если не обращать внимание на ржавеющую под навесом развалюху, от которой разило подтекающим маслом, то всё остальное, что оставила своим постояльцам добрейшая Екатерина Андреевна на старой даче, было очаровательным, уютным и прекрасным. Благоухающий сад, раскинувшийся на огромном, почти в гектар, участке, вековые сосны, покрывающие землю ажурной полутенью, скамейки в укромных уголках, да и сам дом — несмотря на возраст основательный, крепкий, добротный и какой-то тёплый изнутри… Можно было пить чай на террасе из старинных потрескавшихся чашечек под трели садовых горихвосток, можно — валяться в гамаке, музицировать, не думая о покое соседей, можно было уединиться с книгой, петь, декламировать стихи или просто лежать на скамейке, глядя, как фиолетовые грозди сирени над головой сливаются с небом…. Цветение сирени в эту весну было фантастическим и неудержимым, в первые мгновения её аромат, казалось, сшибал с ног, а в своём продолжительном воздействии создавал атмосферу неослабевающей восторженности. Подобно хмелю, сиреневый аромат будоражил мысли, заводил и опьянял — не ослабляя своих чар ни на единый миг.
— Мне кажется, что пока мы здесь, мне каждую будет сниться только эта сирень, — сказала Мария Алексею, заканчивая разбор вещей.
— Такое впечатление, что мы находимся острове. Нет ни Москвы рядом, ни посёлка, никого нет. Есть только эта сирень и этот сад. Хочется никуда не уезжать и проводить здесь день за днём.
— А я бы именно так и поступила. Давай, пока цветёт сирень, забудем про остальной мир! Дела могут и подождать. Всё-таки — медовый месяц у нас, а? Как ты считаешь?
— Так и считаю, — ответил Алексей, выбирая упавшие сиреневые лепестки из Машиных волос и крепко их целуя.
Однако уединиться полностью и забыть про остальной мир не получилось. Поздним вечером за воротами послышалось громкое урчание мотора. Борис выполнил обещание и пригнал-таки машину. Алексей ахнул — перед ним стоял, прожигая темень высокими фарами-прожекторами и сверкая новеньким хромом, огромный и потрясающий автомобиль.
— Что это?
— То, о чём вы мечтали, но боялись спросить! — с нескрываемой весёлостью ответил Борис. — Подлинный правительственный «ЗИМ ГАЗ-12». Когда-то он обслуживал отдел культуры ЦК, сейчас — в коллекции у Сёмика Милославского из «Газинвеста». Двигатель от «мерса», трансмиссия, электрика — всё новое. Сёма только что получил его из Латвии, где делался капремонт. Пока действует гарантия, нужно накатать пять тысяч вёрст, на что у него времени, понятно, нет. А у нас — есть и время, и необходимость. Полный гешефт. Так что на ближайший месяц этот ретроркар — наш!
Передав Алексею ключи, документы и какие-то бумаги на английском языке из компании, занимавшей ремонтом, Борис отказался от чая и уехал в Москву на такси.
— Чем займёмся? — поинтересовалась у Алексея Мария, когда тот вносил на террасу кипящий самовар.
— Ты имеешь в виду завтра?
— И завтра в том числе.
— Ну коль скоро у нас появился транспорт, то хотелось бы завтра съездить записаться в «Ленинку» — пора возобновить научную работу.
— Не советую, простоишь в пробках полдня. Давай лучше с утра покатаемся по окрестностям!
На следующее утро Алексей и Мария сумели встать только к обеду, и прогулка, предполагавшаяся дневной, естественным образом сместилась на вторую половину дня. Обновлённый, с иголочки, ретролимузин заводился с пол-оборота, плавно и легко трогался и прекрасно вёл себя на шоссе, заставляя водителей и прохожих оборачиваться и провожать глазами его стремительный роскошный силуэт.
Вначале Алексей решил немного поколесить по старым поселковым проулкам, вспоминая и рассказывая Маше, в каких, по его памяти, домах жили когда-то Прокофьев, Зощенко и Лепешинская, как вместе с отцом он бывал в гостях у Сергея Эйзенштейна на его невероятной круглой даче, напоминавшей пагоду в готическом стиле, и за какой оградой в тридцать шестом боролся с туберкулёзом Илья Ильф, а он ходил к нему за автографом… Вспомнил и про жирных карасей, водившихся в пруду, на месте которого сегодня теснятся высоченные каменные коттеджи… Затем, вырулив на Егорьевское шоссе и перекусив в придорожной шашлычной, они не поспешая добрались до Бронниц, где запутавшись в дорожных хитросплетениях и изрядно поплутав, приняли решение возвращаться по новой дороге на Чулково.
Переехав мост через Москва-реку у Заозёрья, Алексей вдруг в задумчивости остановил машину и несколько минут внимательно разглядывал его исполинскую стальную конструкцию.
— В конце ноября сорок первого наш курсантский взвод почти неделю просидел в окопах на Ленинградке, на берегу канала имени Сталина, перед точно таким же мостом.
Мария с помощью своего айфона немедленно навела справки и сообщила, что это и есть тот самый мост, после войны демонтированный и перевезенный сюда из Химок.
— Вот, выходит, и встретил старого друга, — сказал, задумчиво улыбаясь, Алексей, возвращаясь в машину. — Всё-таки удивительная штука — жизнь! Будто бы и смерти нет…
На следующее утро, сумев проснуться уже чуть раньше, к одиннадцати, Алексей всё же настоял на вылазке в город. Но поездка выдалась ужасной — подъезды к Москве были забиты машинами в столь огромном количестве, какого Алексей даже не мог предположить. В самом городе было не легче, и дорога до Охотного ряда заняла более трёх часов. Машину пришлось парковать на подземной стоянке на площади Революции, где также пришлось попотеть — огромный ЗИМ с превеликими усилиями вписывался в узкую спираль ведущего вниз съезда…