Юрий Шушкевич – Вексель Судьбы. Книга 1 (страница 79)

— Яшенька, — старушка умоляюще взглянула на внука, — ну куда же я поеду? Я здесь родилась и здесь умру. А уж ты поступай, как знаешь.

— Эх, что делать с вами, наивными ветеранками! Живёте по принципу — день прошёл, и хорошо. Сколько раз я говорил тебе, что так рассуждать нельзя. Вцепились в своё прошлое, держитесь за какие-то воспоминания жалкие, да жалкие мечты, все эти попыточки поймать счастье между молотом и наковальней, — Яков на миг замер, довольный, похоже, придуманным им сравнением, и метнув в сторону своих оппонентов острый взгляд, продолжил мысль. — Ведь ты, баб Марь, даже не понимаешь, какой фантастический мир после войны был построен за бугром без нас! С тех пор, как в России прогнали коммуняк, этот мир в некоторых вещах здесь научились копировать, однако главного так и не поняли.

— А что это — главное? — поинтересовался Борис.

— Главное, — с этими словами Яков выпрямился и задумчиво улыбнулся, — главное — это лёгкость бытия. Понимаете? Необременённость и лёгкость… Свобода выражать себя в любых формах. Отсутствие гнёта дурацкой и тёмной истории. Нетягостность религии. Умение получать удовольствие от жизни. И Всевышний, если он существует, этому новому миру помогает и всегда будет помогать. Просто обязан будет помогать.

— Вы хотите сказать… — Борис попытался что-то возразить.

— Хочу сказать, — решительно оборвал его Яков, — что это прекрасный новый мир, к пониманию которого лучшие люди мира стали приходить где-то двести или сто пятьдесят лет назад и к строительству которого Россия столь неуклюже попыталась в своё время прибиться — это качественно иная реальность. Тут даже нельзя говорить, что лучшая часть западного мира ушла вперёд, а Россия отстала. Россия и остальные вместе с ней не просто отстали, а остались на совершенно другой орбите. Остались в прошлом и навсегда. И догонять бесполезно. Ведь дело тут не в железках и технологиях, а в мозгах. Здесь мозги засорены вчерашним и опутаны страхами, тянущимися из глубин веков. Там же — всё это давно преодолено. И люди поэтому на Западе не просто свободны, а окончательно, навсегда раскрепощены. Раскрепощены не в смысле вседозволенности, а в смысле отсутствия каких-либо комплексов, то есть человеческих сомнений. Поэтому даже те объективные ограничения, которые имеются в любом государстве, там не видны или малозаметны.

— Странно, — возразила Мария. — Вот я вроде бы комплексами тоже не страдаю, но мне в моей стране вполне комфортно.

— Ну что вы, я докажу, что это не так! — с этими словами Яков широко, даже неистово широко улыбнулся, оскалив здоровые и ровные зубы. — Может быть, конечно, вы — исключение, однако в этой стране всем приходится зарабатывать на жизнь тяжёлым и неблагодарным трудом. Так здесь было, есть и так останется всегда. Здесь никогда не будет хватать денег. Все мировые деньги создаются в лучшей части мира. Создаются без пота, грязи и страданий. Надеюсь, с этим фактом вы не будете спорить?

— Имеете в виду, что Америка создаёт деньги из воздуха? — спросил Борис, также улыбнувшись.

— Именно. Если хотите — да, из воздуха. Печатать бумажки может любой дикарь, однако настоящие, великие деньги способен создать только освободившийся от грязи прошлого новый мир. И заметьте — даже не Европа, в которой этой грязи всё ещё немало, а Америка, страна практически без истории. Америка печатает главные мировые деньги уже более ста лет, и никакие войны, никакие кризисы не смогли ей помешать. Я лично пока не очень религиозен, но готов согласиться с теми, кто говорит, что это великое право подарил ей Всевышний. Как когда-то подарил Моисею возможность кормить свой народ небесной манной.

— М-да… Ну вы, Яков, и загнули, — присоединился к разговору всё время до этого молчавший Петрович. — После вашего рассказа мне, человеку с однозначно русским паспортом, — что же теперь — идти топиться?

— Ну зачем же? — Яков вновь блеснул обворожительной улыбкой. — Попробуйте освободить себя от всего того, о чём я только что говорил. Не обижайтесь, но для начала выбросите из головы, что у вас — именно русский паспорт. И что вы — русский, украинец или представитель какой-либо другой национальности. Считайте, что вы — просто человек, и всё.

— А у вас, Яков, что — тоже нет национальности?

— Провоцируете? Тогда я вам вот что скажу — моя национальность за прошедшие тысячи лет первой освободилась от комплексов и сделалась по-настоящему свободной. Поэтому, не обижайтесь, именно моя национальность сегодня — в авангарде человечества. И среди банкиров, и среди учёных, буквально — везде. Не обижайтесь — мы везде впереди. И даже оружие мы делаем сегодня лучшее в мире.

— Я не знал, — подчёркнуто вежливо ответил Петрович, поднявшись со скамьи. — А какое именно оружие?

— Да всё буквально. Лучшая военная электроника. Лучшие беспилотники. Система ПВО «железный купол».

— А что это за система?

— Неужели вы не знаете? Самая совершенная в мире система ПВО. Гарантированно сбивает всё, что в её сторону летит — от ракеты до артиллерийского снаряда.

— И как же эта система работает?

— Просто до гениальности. Радар сканирует небо, компьютер классифицирует цели, выдает команду — и всё, что находится в воздухе, поражается противоракетами.

— То есть на каждый летящий снаряд приходится выпускать ракету? — не унимался Петрович.

— Да, разумеется. Но у нас этих умных ракет предостаточно. Наша маленькая страна, в которую бабуля всё никак не хочет переселяться, со всех сторон окружена дикарями. Но это не мешает ей процветать. Несмотря на постоянные обстрелы и неистовое желание отсталой части мира сбросить нас в море.

— Мы, например, этого совершенно не желаем, — примирительным тоном ответила Якову Мария.

— А я и не обвиняю вас. Но я же выражаюсь образно: есть, есть прекрасный, совершенный, имеющий будущее и обласканный Всевышним новый человеческий мир. Израиль — лишь его малая, но очень важная часть. А есть, простите, мировая помойка. На которую можно было бы закрыть глаза, плюнуть — если бы не исходящее из её недр перманентное желание этот наш лучший мир изгадить и уничтожить. А нанести ущерб в подобной схватке можно только грубой силой, физической агрессией — все остальные-то карты ведь теперь у нас! И военная, к слову, карта — у нас тоже. Вот почему я терпеть не могу эти брутальные майские празднования в Московии. Припёрся сюда лишь из-за уважения к бабушкиным сединам.

Яков закончил свою речь эффектным театральным поклоном в сторону старушек. Бабушка Мария Вениаминовна, не проронив ни слова, взглянула на него своими чёрными грустными глазами, а её подруга непонимающе покачала головой. Разговор оборвался, и в небольшом пространстве возле скамейки под зацветающей яблоней воцарилась тишина. Вокруг же продолжала шуметь и многоголосо переговариваться пёстрая праздничная толпа, со стороны площади, с эстрады, доносились звуки «Синего платочка», а где-то рядом за театральным фонтаном играл аккордеон.

Петрович, не скрывая своего смущения, наморщил лоб и слегка тронув Якова за локоть, предложил отойти от скамейки на несколько шагов.

— Так что же, Яков, — спросил он спокойно негромким голосом, — вы видите место нашей страны на этой самой мировой помойке?

— Я же вам всё объяснил, — выдохнул Яков, добродушно улыбнувшись. — Однако если хотите — повторю ещё раз: существуют два мира — высший и низший. Можете злиться, можете негодовать, но это — необсуждаемый факт, который необходимо признать и успокоится. Согласитесь! Ведь вы же неглупый человек!

— За комплимент благодарю. А вот чтобы успокоиться — то вряд ли. Знаете, Яков, я не имею ничего против того мира, частью которого вы себя считаете, и против той страны, под флагом которой вы, как я понимаю, сегодня живете. Я против и всяких дикарей, в том числе и тех, которые, как вы говорите, к вам лезут и мешают жить. Но только не надо объявлять подобным тоном, что вы можете абсолютно всё, не надо!

— А чем вас мой тон не устраивает?

— Только тем, что вы плохо знаете жизнь и живёте в полностью выдуманном мире.

— Ха! Чем докажите?

— Хотя бы тем, что любой «железный купол» захлебнётся, если, не дай бог, против него ударит беглым огнём всего лишь один артиллерийский дивизионный полк по штату одна тысяча девятьсот сорокового года. Тридцать шесть гаубичных стволов с практической скорострельностью пять выстрелов — это, простите, две тысячи снарядов за десятиминутное артнаступление, сто восемьдесят за минуту или по три каждую секунду! Боюсь, не справится ваш радар с таким ульем.

Помрачневший Яков метнул на Петровича недовольный взгляд. Затем несколько раз кашлянул и коротко ответил:

— Ну, положим, не справится. Тогда что?

— Да ничего. Просто будьте сдержаннее в ваших оценках.

— А вот и не буду! Есть цивилизация, а есть варварство. И вы со своими друзьями, уважаемый товарищ, я вижу к огромному своему сожалению — на стороне варварства. Ишь ты — артиллерийский полк вспомнил! А если тыщу артиллерийских полков собрать, а? Миллион снарядов, миллиард! Разрушать, только разрушать умеете! Всю свою историю только знали, что разрушали и крушили всё вокруг и у себя внутри. Проклятая, проклятая страна! Неужели так и не надоело вам крушить?

Яков почти перешёл на крик, и многие, стоявшие или проходившие рядом, недоумённо оглянулись. Бедные старушки, пришедшие на праздник, однако оказавшиеся участниками совершенно неуместного в этой день спора, незаметно сместились на дальний край скамейки. Обе смущённо отводили взгляд в сторону и старались делать вид, что ведут между собой посторонний разговор.