Юрий Шкапов – За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка (страница 38)
Не названья тут, на флоте –
брит-голландских джунглей лес.
Мял язык «Морское дело»,
столько всякой новизны!
Голова подчас гудела,
и с отбоем сны грузны.
День за днём: подъём, зарядка,
и – что там по распорядку? –
завертелась карусель!
Но и… О вы, юных беды:
каждый день (что горный сель!)
всех тревожит – что к обеду
третьим: чай? компот? кисель?
Где ж герой наш, где Никита?
Жив ли, нет, попал под сглаз?
Про него ведётся сказ,
для него вся сказка свита,
что же он исчез из глаз?
Жив-здоров Никита, служит!
Не скучает и не тужит.
День, как все, ведёт с зарядки
(и т. д. по распорядку).
Что же он?
Вопрос не нов,
так со всеми, поздно ль, рано:
внук Никиты, сын Ивана
стал на службе И-ва-нов!
А раз так – зачем умильный
одному ему почёт?
Ивановым пофамильно
только смерть ведёт учёт.
Ну а жизнь? Конечно, тоже…
Но ведь здесь о службе речь?
Службы смысл в устав уложен.
Новички ж настолько схожи –
как улыбки частых встреч.
Как на птичнике цыплята:
различи – насыпь пшена…
Ну и знает всех ребяток
только главный старшина.
Потому он на поверке
тренирует память-слух:
«Есть!» – что скрип особой дверки!
(Правда, к жалобам он глух.)
Или строй учебной роты:
ну убей – кого признать.
Разве мать по повороту…
Но ведь то ж родная мать.
(Кстати, нужно б тут учесть:
повороты есть «налево»
обитателей от хлева:
сачкануть, поспать, поесть –
и «направо» – флагу честь!)
Так вот, в том-то, что «направо»,
повороте – скромен, прост,
правофланговый по праву –
Иванов; как все, матрос.
Как у всех, его старанье,
думы те же, что у всех.
Чёткий рез проходит гранью:
это –
Неба, моря
вязка, липка
тёмно-синяя густель.
«Море, флот не любит хлипких».