Юрий Шкапов – За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка (страница 35)
всё стукочет день и ночь.
Чуть потряхивает полку,
вязко, тягостно, ну в точь
мух сгоняет лошадь с холки…
На байкальском перегоне
омуль вяленый, с душком.
Наважденье слюнки гонит,
чуден омуль с «посошком»!..
По лесистой вдаль низине
пни просеки, дробный ряд,
неба полог серо-синий.
Там потомки Соломона
со времён не так уж оно
жизнь колхозную творят?
(Может, всё же их «призванье»
сохранилось лишь в названьях?)
Песен памятные были
(образ в сердце омедни!) –
просто сопка – а тут были
Волочаевские дни!..
Юность строго брови хмурит
(сгинь, усишек золотцо!) –
Комсомольский-на-Амуре!
Славный подвиг – зов отцов…
Здесь отцы и деды бились!
Поколений судьбы свились,
словно лес в клубке лиан.
Виснет в небе грузный «Ан»,
тучки бродят к непогоде.
Перевал…
Остановились.
Вот откуда солнце всходит!..
Поезд к станции подходит,
паровоз в клубах паров.
Сыпанули, как горох.
И от дождичка – под тент.
Офицер-интеллигент
(странно как-то даже видеть,
чтоб военных не обидеть:
без погон и без фуражки –
что учитель первоклашки) –
чернь морской красивой формы.
Речь сказал в пределах нормы,
пожелал хорошей службы…
(На село такого б, в глушь бы,
ох, любой девчонке б муж был!)
«Становись!» – стегнул командой
хмурый главный старшина.
(Видно, в детстве срезал гланды?
Иль разгон дала жена?)
«Шагом – марш!.»
Отныне это –
вся гражданка песней спетой
на четыре, брат, годка
будет звать издалека.
Это будет. А пока
«Р-разойдись!» – зовёт казарма.
Двухэтажных коек ряд
(при тревогах, говорят,
этажи, как душ, бодрят).
Старшина за командарма
(он же мать, и он – отец,
статный бравый молодец):