Юрий Шестаков – Тремор Души (страница 7)

Поездны́х качелей сотен людей

безогласных,

Которых глаза провожали на смерть,

И дальше,

Вернётся иль нет Неизвестно то…

было.

А сталось теперь… Яр

Размывает водою лес, первосущность – Земля,

А под нею лежат,

А под нею не спят,

А под нею терновник,

А над нею шиповник

Кровавою течью играет по жилам трава,

А околица Дышит,

И скорбью молчит.

Отвезите меня туда,

Только…

Не останавливайтесь…

Я сам упаду.

Закрытие школы для дураков

Никому

Играйте тишиной. И вьюгой

Воротись назад, В пять минут

до троллейбуса

рожки-плети

Не стони так, будто снежная баба любила тебя.

И незрячий извечно хладно-мёртво молчит–

Зря насылали пургу на него.

И чьи-то глаза, будто бывшие

Слова о любви,

Строчат молебны

В квартире на съём.

И в бездельных кухнях

Строятся злато-империи – все из песка,

И тамбуриновый мальчик песню завёл,

Провожая весну… ещё…

Не наставшую.

Будь, впроголодь биться

Об небесного рода сосульки

Что хладны даже к Солнцу

по конца Декабрю.

Истощение

Викторианство ввернулось модерном,

И язык стал как плети – остры.

Век закончился быстро, экстерном,

Разгорелись из книжек костры.

Там, где люстры, как балюстрады,

Где ампир прокричал патетический лязг.

Жили-были весёлые ста́ды

Без проблемных и склочных дрязг.

Ave Cesar, да здравствует Римских Империй,

Великое множество нас.

Как век, как полосных артерий,

Дайте-ка в камеру газ.

Стройно писали и Шиллер, и Гейне,

Сладко мурлыкал Брамс.

Я видел, как лень превратилась в la haine,

И Брамс превратился в Times.

Жили вечно, так нечего было начать.

Так лично, извечно страдать и страдать

Кончилось небо с добреньким богом на нём

Теперь – лишь машины, дымные трубы с огнём.

Утренность

Не было тогда предела

Даже струны играли костяшками,