Юрий Шестаков – Мрамор (страница 3)
– Вперёд! –пальнул Дурак.
– Нам только и остаётся, что вперёд. – в безвыходности своего нынешнего, прекращал метаться Белый.
– Сладко стелет поднебесица. Ночь от года ничья, мой друг. – Смешком стрелял барабанной дробью стихов Дурак.
– Не сглазь. – Белый страстно хотел тишины.
– Вот те крест. – зарекался Дурак.
– Всё, хватит. Иди уже. – молил тишиною и за ней Белый.
– А я и иду. – Начиная тихий бой в ночи ступал вперед Дурак.
V
Скрипкой обрушились петли дверей. Когтями скребли морозы по дверным окнам. И первое, что послышалось за дверьми, было:
– Ты хули пришёл?! Я непонятно изъясняюсь? – сиренно, фоздушно-тревожно звенела Е́левна.
– Спокойно. – Сухо, почти ненавистно тихо сказал Дурак.
– Ты мне ещё указывай давай! Съебался отсюда! – Неугомонная Е́левна неугомонна была.
– Елена Степановна. – Дурак, сухо и жёстко, с улыбкой на лице и глазами, смотрящими в старость.
– Шестьдесят три года Елена Степановна! Ты меня слышишь? Либо сейчас ты руки в ноги, либо эти ноги окажутся в заднице, а не в руках. – Е́левна бушевала, хорохорилась всё сильнее и сильнее.
– Елена Степановна, пожалуйста, успокойтесь. – Дурак стоял легко улыбаясь и говорил с глазами, вышедшими из адов Бухенвальда.
– Ну ты точно дурак. – А страх был не для неё, не для Е́левны.
– Я вас услышал. Но прошу вас успокоиться. – Дурак ставил свои основные фигуры.
– Я успокоюсь в могиле. А сейчас я работаю. А ты враг моей спокойной работы. Так что думай, Дурак. – уверенно делала ход конём Е́левна.
– Я уже подумал. – Парировал сабельный выпад перочинным ножом Дурак.
– Неужели блять? – Сабля росла и становилась острее.
– У меня к вам предложение. Так сказать, деловое. – Дурак играл по правилам когда их установщик их не соблюдал.
– Ох, неужели? – Е́левна поднимала ставки.
– Да. Я предлагаю вам выпить. – Дурак принимал и удваивал ставку.
– Ты охуел!? За кого ты меня держишь? Я на работе не пью, нельзя по уставу. – Как будто не было у Е́левны такой ставки, как будто никто не знал, что она есть, и даже в двойном размере.
– Да ладно вам, Елена Степановна. Мы с вами уже достаточно знаем, и оба прекрасно знаем, что и вы, и я нет-нет, да и выпьем по полтосу крепенького на ночной смене. Ну, чтоб не спать. Сейчас ночь, вы на смене, а я могу вам налить. Никто не узнает, клянусь доблесть и честью пионера. – Раунд торговли игрался ладно, и Дурак старался его ещё и сладить.
– Убери. – Е́левна не принимала ставку.
– Но я уже достал. – Дурак ставил на выбор только один вариант.
– Ты меня на понт взять хочешь, мол не сдержусь? – И ставка сыграла. Е́левна пошла на торговлю и дальше.
– Нет, что вы, я знаю всю полноту вашей компетенции и вашей ответственности. – Спокойно, почти мертвенно спокойно, с улыбкой на лице говорил Дурак.
– Тогда убери. – Е́левна пытался сыграть на такой же мотив.
– Елена Степановна, здесь нет такого варианта. Я УЖЕ достал коньяк. И отказа не приму. И у вас, и у меня работа не из лёгких. Вы помните, когда в последний раз отдыхали? – Дурак решил пойти ва-банк.
– Тебе какое дело? – Е́левна проверяла ставку на правду.
– Мне никакого в общем-то. – Дурак сохранял спокойствие.
– Тогда на кой ляд ты это спрашиваешь?! – Е́левна серьёзно спрашивала, стараясь разглядеть суть.
– А помните, на той неделе вы на Ксюшу накричали, наехали так? А она просто на работу шла, у неё смена со мной в один день была. А вы выдворили её.
– Да потому что выглядит, как проститутка она, вот и выставила её. – Е́левна говорила от себя.
– А может, вы просто давно не отдыхали. Ксюша всегда так одевалась, и была тогда в своей рабочей форме.
– Завали своё е.. – Вновь начала расходиться Е́левны.
– Ну-ну. Не ругайтесь. Побойтесь Бога. – Шутил Дурак.
– Сам его бойся. – Е́левна поняла шутку.
– А я и боюсь, поэтому мириться пришёл.
– На хер пошёл. – Е́левне начала надоедать эта игра.
– Выпейте. – Доброжелательно на вид настаивал Дурак.
– Скажешь кому, я тебе кадык вырву и из кишок сделаю крест на надгробии. Ферштейн? – Е́левна приняла ставку, но ставила свою.
– Natürlich. – Дурак принял эту ставку.
Белый медленно скрипом оторвал товарно-выгодную дешевую крышку и налил безмозглую стопку гранённого стакана. Е́левна, смотря куда-то в пустоту коньячной спиртозности, молча взяла стакан.
– А ты чего стоишь? Наливай. Пока ты не выпьешь, я и глотка не сделаю. – Е́левна хотела равноуничтожиться.
– Конечно. – Дурак подыгрывал своею партией.
Дурак галантно резко поднёс безглавое горло бутылки к губам и сделал смачный глоток. Е́левна медленно, будто бы одобрительно разрушила и себя налитой стопкой. Неокончательно захмелев, Дурак налил ещё одну, оба выпили. Оставался один патрон. И последний патрон доставался Е́левне.
– Елена Степановна. А вы помните Ксюшу, которую вы прогнали на тай неделе? Я про неё говорил. – Козыри, кони и ферзь были на своих местах, складываясь в комбинацию выше, чем флэш-рояль.
– Ии? Ик. А чё с ней не так? Ну пришла, ну получила от меня. – Е́левна захмелела и начала говорить истинно.
– А она ведь потом очень горько и сильно плакала. – Дурак начал давить.
– Ну и нахуй пусть идёт, шаболда этакая. – Е́левна горячилась всё сильнее.
– А вы тогда пили? – Дурак входил в безнаказанность своего давления, ибо бетон, на который давили, стал мягким.
– Я немного только! Устала я бля! Понял?! – Е́левна старалась быть сильнее, как хотела быть всегда.
– Белый. – Дурак бросил на стол главный, атласно-белый козырь.
– Что белый? – Е́левна встревожилась.
– О, это я не вам. – Дурак улыбнулся и глаза его сверкнули вылетающей последней пулей.
В дверях стоял, стараясь не опускать взгляд, Белый. Он имел образ побитого солдата, которому жизнь на откуп надо попасть в стан врага, и оттого он готов на всё.
– Белый, ты всё видел? – Дурак поднял первую карту комбинации.
– Да, конечно. – Белый поднял вторую карту.
– Это кто, наху..ик… такой? – Е́левна опешила сильнее, чем того могла ожидать.
– Это мой друг Белый. – Дурак поднимал третью карту.
– И что он слышал? Да ни-ху-я он не слышал. Понял ты. Ничё не докажете, что пила. – Е́левна старалась собрать из своих карт хоть какую-то жалкую пешку.
– А разве вы пили? – Белый напыщенно и лживо удивился.