Юрий Шершнев – За горизонтом где-то (страница 2)

– Очумела ты, Аксютка, – кузнец строго погрозил девушке пальцем. – Дед-то знает?

– Да, – тихо ответила Аксинья. – Он и прислал.

Макар в недоумении рассматривал благородный клинок.

– Совсем вы рехнулись, на пару белены объелись, – кузнец качал головой. – Ну, скажи ты мне, чего я тебе под руку сделать смогу, – он крутанул мечом. – Спицу вязальную?

– Клинок бы мне, – смущённо проговорила Аксинья и залилась краской.

– Клинок тебе?! – удивился Макар. – Капусту рубить под заквас нечем стало?

– Я, дядька Макар, не только с веретеном управляться умею, – с обидой ответила девушка.

Аксинья схватила оставленную кузнецом на наковальне косу и принялась вертеть ею, словно саблей. Девушка кружилась, как в танце, при этом коса в её руке ни на миг не замерла.

– Вот тебе веретено! – выдохнула, остановившись, Аксинья и, размахнувшись, метнула косу вперёд.

Коса «пропела» в воздухе и воткнулась в дальний столб навеса.

– Гляди ты, рассерчала она, – улыбнулся кузнец. – Ладно, сделаю. Завтра приходи, – Макар положил меч назад на верстак.

– Мне нынче ж надо.

Кузнец с негодованием всплеснул большими руками:

– Аксютка, не погляжу, что девка – задеру подол, набью зад, – он показал здоровенную, как сковорода ладонь.

Аксинья поджала губы, но не уходила.

– Ладно, – махнул на её упрямство Макар, – вечером приходи.

Девушка подбежала к кузнецу и громко чмокнула его в щёку.

– Ну, удумала, – расчувствовался Макар, – испачкаешься. Вот же знаешь ведь, Сенька, что как дочь тебя люблю. Вьёте вы бабы из меня верёвку… – кузнец отвернулся к наковальне. – Всё, всё. Вечером придёшь. И квасу своего мне принесёшь.

– Принесу, дядька Макар, – пропела де́вица и выскочила из-под навеса летней ку́зницы.

К вечеру Аксинья пришла, как уговаривались. В руках она держала до краёв наполненную пахучим ржаным квасом крынку. Макар, как и пообещал, управился с мечом. Куском войлока он обтёр блестящий клинок и подал его девушке.

– Вот, Аксюша, – кузнец протянул рукоятью вперёд изящную саблю.

Девушка поставила крынку на верстак, осторожно, чтоб квас не расплескался, а сама как обворожённая не сводила глаз с протянутого ей дядькой Макаром клинка. Аксинья заключила в ладони эфес изумительной работы и зачарованно смотрела на своё отражение в лезвии сабли.

– Дядька Макар, чудо-то, какое! – девушка подбросила саблю вверх и, ловко поймав её в другую руку, лихо со свистом крутанула восьмёрку.

– Бери, краса. Давно клинков не творил. Этот – лучший, пожалуй.

Макар достал из-за верстака старый железный помятый кувшин. Поставив его на наковальню, сказал Аксинье:

– А ну-ка, Аксюша, испробуй.

Аксинья легко взмахнула саблей и резко рубанула ею по кувшину. Кувшин жалобно проскрежетал, когда клинок распорол его пополам, как кусок сыра.

– Ух, ты! – восторженно воскликнула Аксинья.

– То та, Аксютка, – довольный своей работой сказал кузнец. – Саблю такую и князю не стыдно преподнесть.

Аксинья обняла Макара и крепко прижалась к пропахшему углем и горячим железом мастеру. Кузнец благодарно гладил девушку по спине.

– Ну, иди, иди, Аксюшка. Дед, поди, заждался уж.

– Благодарю тебя, дядька Макар, – Аксинья отпустила кузнеца, завернула саблю в мешковину и быстрыми ножками побежала домой.

Дед поджидал внучку сидя на покосившемся крылечке. В длинной рубахе, ниже колен, он сидел и крошил хлебный мякиш курам. Слетевшиеся тут же с соседних крыш голуби, суетились под самыми ногами старика, а взъерошенные громкие воробьи устроили «кучу малу» из-за корки, что дед бросил и им. Куры склёвывая кусочки хлеба, с опаской поглядывая на воробьиную свару, держались от них подальше – ещё затопчут, оглашенные.

Аксинья, добежав до плетня, проскочила в узенькую, раскрытую настежь, калиточку из пяти ореховых жердей и разогнав дерущихся воробьёв: «А ну-ка – кыш!», присела рядом с дедушкой.

– Вот, смотри, деда, – внучка развернула у себя на коленях мешковину и достала на свет клинок.

Дед отложил остатки хлеба в сторону и, кряхтя, поднялся. Приняв из рук Аксиньи саблю, сказал:

– Хороша-а-а! – старик взвесил клинок в ладони, и вдруг ловко крутанув им, подбросил вверх.

Сабля, перевернувшись в воздухе, направилась вниз остриём к деду, а тот, убрав ногу назад, перехватил клинок за эфес левой рукой и со свистом рассёк перед собой сверкающей, как молния, саблей воздух.

– Хороша работа! – снова повторил дед. – Макар оружейник знатный, но чтоб к вечеру, да так искусно…, – старик вернул саблю внучке.

Присев обратно на крыльцо, старый взял хлеб и продолжил кормить птиц.

– Это он теперь, ко́сы правит, да подковы мастерит, – дед говорил, не отрываясь от своего занятия. – А в прежние, молодые времена к нему аж из города приезжали, просили: кто меч, кто ше́лом, кто кольчугу выковать. Знатный был мастер, Макар. Давно, а вишь, помнит-то. Мастерство, его время не точит.

На реку опускался душный летний вечер. Ребята, что удили рыбу в камышах стали громко перекликаться, собираясь домой с уловом. Цапля, замерев среди мелкой заводи, стоя на одной ноге провожала катившееся за лес солнце. У топкого ручья в овражке под горкой заплакала ночная птица, а в крапиве у самой завалинки затянул свои страдания сверчок.

– Идём, что ли, Аксюша, в дом, – дед поднялся, опираясь на плечо внучки. – Завтра встать раненько надо.

Старик взошел на крыльцо и, отворив низкую дверь, бесшумно ступил в дом.

В окне запылала лучина. Аксинья аккуратно завернула саблю в мешковину, взяла забытый дедушкой посох, и легко взбежала на крылечко. Обернувшись к почти спрятавшемуся за дальние сосны солнцу, она что-то прошептала и вошла в дом, неплотно прикрыв за собой дверь.

Глава вторая

Петух ещё не пропел, а Аксинья была уже на ногах. Она босая вышла на крыльцо и потянулась. Спрыгнув на землю, на цыпочках подбежала к стоявшему на скамейке ведру с холодной водой. Зачерпнув ладонями воды из ведра, Аксинья плеснула ею себе в лицо. Потом зачерпнула снова и с удовольствием, отфыркиваясь, как котёнок, умылась.

На востоке небо стало серым. Показались первые лучи рассвета и петух, взлетев на плетень, похлопав крыльями, прокукарекал утреннюю зорьку.

Дед, легко постукивая посохом, спустился по крыльцу на двор.

– Ну что, милая, – обратился он к внучке, – сготовилась ли?

– Дедуль, я ж перед тобой только поднялась. Сам же видел, – ответила Аксинья, вытирая лицо белоснежным полотенцем.

– Так чего медлишь-то?

– Деда, я гляжу, тебе, что ли никак не терпится, меня со двора согнать, да? – Аксинья всплеснула руками.

Дед погрозил ей посохом:

– Опять, Аксютка. Не говори глупости. Чую я, Аксиньюшка, уходить тебе пора, меня оставить.

Внучка подошла к деду и, поцеловав его в лоб, вернулась в дом. Достала со дна сундука материнское платье, быстро переоделась в него и осмотрела себя со всех сторон. Платье было чуть ниже колен, из серой прочной и жёсткой материи, расшито красной ниткой по подолу и рукавам замысловатыми узорами. Платье имело на боках два длинных разреза доходящих до пояса. Там же Аксинья нашла тонкие из белого льна узкие штаны. Натянув их, она подпоясалась кожаным ремешочком с серебряной бляхой. «Совсем другое дело», сама себе сказала девушка, надевая зелёные мягкие сапожки.

Аксинья легко подпрыгнула на носочках, проверяя удобно ли ей в этой одежде. Потом обвязав голову тёмно-синей тесьмой с вышивкой, надев на шею оберег оставленный ей ещё матерью в детстве, взяла перевязь старого дедова меча, в другую руку саблю и вышла на двор.

– Дедуль, – Аксинья показала деду саблю, – а ножен-то у меня и нету.

– Да ты её просто в петлю вонзи, – дед рукой ткнул себя в правый бок, показывая как надо приладить саблю. – В петлю вставь. Ничего, повисит, не поранишься.

Аксинья вставила саблю в кожаную петлю на перевязи. Оказалось, что ничего, удобно и по ноге не бьёт, и подол платья не поднимает остриём.

– Так, – сказал дед, оглядывая внучку. – Ладно выглядишь, прям что мамка твоя, – он улыбнулся. – Ну, а как я тебя учил?

Аксинья вернулась в дом и сняла со стены маленький, обтянутый яркой красной кожей круглый щит с двумя лямками. Закинула его за спину. Тут же висел большой колчан со стрелами и её любимый тугой степной лук. Девушка бережно взяла их и, держа своё богатство под мышкой, вернулась к деду.

– Вот, дедуль, теперь как? – Аксинья повесила на плечо колчан.

– Ну, теперь совсем воительница! – восхитился дед. – Хороша ты у меня, Аксюша! Ох, и хороша!

Дед вытер глаза рукавом рубахи.