Юрий Шершнев – Там, где зори прячутся в лесах (страница 2)

– Эй, Тихоня, – закричали с противоположного берега ребятишки, – рыбу не пугай!

– Верный глаз, – похвалил парнишку Игорь. Он развернулся к Тихону. – А ну, ударь меня.

Тихон молча отвёл руку назад и запустил свой кулак, целясь в грудь воину. А тот сделал шаг назад, и парень провалился вслед своей руке.

– Явно уж больно, – улыбнулся Игорь. – Давай ещё.

Тихон снова с размаху послал кулак вперёд, но уже в голову улыбавшемуся мужчине.

Игорь поднырнул под руку парня и легко толкнул того локтем в подгрудок. Тихон, приложив ладонь к солнечному сплетению, сложился пополам.

– Я ж говорю: больно явно, – тихо сказал Игорь и сделал шаг назад.

Превозмогая боль, Тихон выпрямился и, выставив левую руку перед собой, правую заведя назад для удара, с грозным рыком: «Зашибу!», кинулся на старого дружинника.

А Игорь, сделав шаг в сторону, не перехватывая руки, что стремилась схватить его за горло, легко подтолкнул пролетавшего мимо него Тихона в спину. Парнишка, пробежав ещё пару шагов, плашмя шлёпнулся на речной песок.

Игорь присел рядом с растянувшимся Тихоном на корточки и, похлопав его по спине, довольный сказал:

– Ладно, завтра приходи. Только веник свой с лица срежь, на татя похож. И на голове тоже поубавь: чай не девка, косы не плести. Меня будешь дядькой звать. – Игорь поднялся и, подойдя к воде, бросился в реку, нырнул.

Тихон встал и, отплёвывая изо рта песок, счастливый смотрел, как старый воин вынырнул далеко от берега и вразмашку поплыл вдоль реки.

Глава вторая

Счастливый, Тихон прибежал домой. Мамка уже возилась по хозяйству: мычала корова в хлеву и по двору суетились куры. Парень тут же схватил два больших ведра и унёсся на реку, – натаскать воды напоить скотину, да наполнить до краёв две большие бочки.

День пролетел стрелой, толи от того, что парнишка торопил время, ожидая завтрашнего утра, а может потому, что дел по двору и по дому хватало.

Мать поглядела на расквашенный нос сына и только покачала головой: он себе всюду горе сыщет. Но ничего спрашивать не стала. А вот когда её Тихон появился вечером с голыми щеками, да без юношеских усиков под носом, всплеснула руками и, приложив ладони к груди, спросила:

– Сынок, – с жалостью в голосе тихо обратилась Весняна к сыну, – это ты чего щёки-то оголил? Что стряслось-то, Тиша?

Парень ничего не ответил матери, а только протянул ей ножницы и сев на скамеечку к ней спиной сказал решительно:

– Режь!

– Божешь ты мой! – Весняна смотрела то на ножницы в своей руке, то на густые пшеничные волосы сына. – А волосы-то чем тебя прогневили?

– Режь, мама, – настойчиво потребовал сын. – В ученики меня взяли. Воинской науке обучаться буду.

– Это, кто ж такой, что посмеяться над тобою решил, – женщина осторожно обрезала волосы на голове сына. Кудри валились тяжёлыми прядями к её ногам.

– Игорь, дружинник старый, – с благоговением в голосе ответил маме Тишка.

– Ой, сынок, сынок, – Весняна вздохнула, – ну, к чему, скажи вот мне: на кой ляд тебе эта наука сдалась? Вон, паши землю, рядом со мной будь, ну. Говорила ж уже тебе.

– Да, брось ты, мам, – Тихон поднялся на ноги с коротко стриженой головой и обнял маму. – Ну, не лежит душа, сказывал: не лежит.

Весняна погладила сына по мягким высвободившимся юношеским щёчкам. Тихон чмокнул в ответ мамкину руку и принялся собирать обрезанные волосы с земли.

Ночь тянулась. Тихон спал урывками. То и дело, просыпаясь, вскакивал с лавки, на какой лежал, прикрывшись тулупом, подбегал к оконцу глянуть: не осветила ль заря край неба.

Лишь зарозовели облака, парнишка оделся и, выйдя на двор, уселся на скамейку в ожидании восхода. А когда солнышко улыбнулось краешком из-за горизонта, он порывисто поднялся и, перемахнув через плетень, направился напрямки огородами к дому старосты.

Тихон почти бежал, боясь пропустить, когда старый воин, согласившийся взяться за его учёбу, будет возвращаться с реки.

Наконец-то дом старосты. Усадьба, обнесённая высоким частоколом, была похожа на маленькую крепость: тут укрывались селяне, если нагрянет беда из степи, или другие какие грабители явятся. За этими стенами укрывались бабы, дети со стариками, искали спасения и случайные путники. И хотя воинов среди мужиков отродясь не было, но под руководством в прошлом смелого дружинника, а ныне хромого отважного ветерана-старосты, давали отпор бандитским шайкам и разбойничьим набегам небольших отрядов степняков.

Тихон встал прямо у слегка приоткрытых ворот. В прореху между воротинами выглянул здоровенный пёс, больше похожий на небольшого телка: он понюхал воздух и, оскалив, наподобие улыбки, огромную пасть, сел напротив Тихона, с интересом поглядывая на паренька.

– Пришёл?! – Тишка оглянулся на голос Игоря, поднявшегося от реки по заросшей тропке, петлявшей вверх от берега к частоколу.

– Ага, – кивнул парень и покосился на кобеля: тот поднялся и, виляя хвостом, вышел из ворот навстречу Игорю.

– Ты его не бойся, – сказал Тихону дружинник, – он покладистый. – Игорь потрепал пса за уши.

– Ага, – снова кивнул Тишка.

Игорь прошёл мимо парня в ворота. Кобель остановился рядом с затаившим дыхание пареньком и, обнюхав его ногу, почему-то облизнулся и потрусил следом за дружинником. Тихон выдохнул и вытер вдруг вспотевший лоб.

– Тут стоять будешь? – из-за воротины выглянул Игорь. – Заходи!

Тихон вошёл на двор, огляделся: кобеля, слава богу, не было видно. Дом стоял в самом центре широкого двора. От ворот до крыльца – ровная площадка. Позади дома выглядывала конюшня и несколько сараев.

На крыльцо вышел староста. Тихон поклонился ему в пояс, в ответ староста дружелюбно улыбнулся. Прихрамывая на правую ногу, хозяин сошёл с крыльца и двинулся в сторону сараев, поманив за собой Тихона рукой.

– Там возьмёшь оглоблю и верёвки моток, – сказал староста подошедшему парню и указал на открытую дверь сарая. – Да, колесо большое от телеги тоже прихвати.

– Ладно, – согласился Тихон и заглянул в темноту сарая.

– Есть хочешь? – спросил староста.

– Не, – отрицательно покачал головой парнишка, – мне б водички.

– Ну, это в колодце, – бросил староста и похромал назад к дому.

Посреди сарая лежала оглобля, вернее – ошкуренный ствол молодой берёзы. На гвозде у двери Тихон нашёл моток толстой верёвки. В углу лежало здоровое колесо от телеги. Закинув моток верёвки на плечо, Тишка легко поднял колесо, а в другую руку взял оглоблю. Пятясь задом, он вышел из сарая.

– А ты – здоровый малый! – позади Тихона стоял старый дружинник удивлённый увиденным.

– Да, чего тут, – Тишка развернулся, чуть не огрев оглоблей Игоря: тот едва увернулся от нёсшегося ему в голову комля берёзы.

– Полегче, детинушка! – Игорь присел под пролетевшей над ним дубиной.

– Прости, дядька! – Тихон бросил на землю свою ношу.

– За чужую неловкость никогда не извиняйся, – Игорь выпрямился и, шагнув к Тихону, похлопал того по гладко выбритой щеке. – Вот, совсем другое дело, а то, как тот бродяга зарос.

– Нечто воины бород не носят? – спросил Тишка.

– Носят, чего ж не носить, – глядя на парня с прищуром, ответил Игорь. – Те, кому в походы не ходить, а лишь по терему за князем шаркать сапогом расшитым.

Тихон слушал, не перебивая.

– В походе, парень, волос длинный – вшам потеха, – дружинник провёл рукой по лысой голове. – Борода? Наверное, в ней есть краса, но мне не ведома. А ведомо мне, сколько добрых воев через глупость эту, – он коснулся пальцами своего голого подбородка, – в бою полегло: кого за бороду схватили в сече, да и зарезали, а кого за усы длинные, красивые – хвать, – Игорь схватил Тихона за чуб так быстро, что тот даже моргнуть не успел, – и утянули, как дитя, из плотного строя. Да и кинжал в шею. Так-то! – Игорь отпустил Тишкин чуб. – Теперь понял?

– Понял, дядька, – ответил Тихон.

– Знатного воина видать сразу, – продолжил Игорь. – У него и стать особая, и лицо его ветрами выдублено, и рука крепкая, верная; и силе своей он цену знает. Воин, Тиха, не тот, кто при мече на поясе, а тот, у кого дух на традициях наших взращён; кто память о братьях, в сечах павших, бережёт; кто не ради шитого золотом кафтана на коня сел, а ради чести, да во славу князя своего меч в руке держит. Так-то, парень.

Тихон внимал словам старого дружинника, боясь вздохнуть. «Всё верно, всё до последнего слова, – думал парень, слушая Игоря. – Воином быть – это жизнь, это судьба. И не нужно ни жизни иной, ни судьбы!»

Глава третья

День за днём в учении пролетали стрелой. Хоть наука воинская тяжела была, но Тихон впитывал её, как песок воду. Старый дружинник дивился «голоду» парня до знаний, и с удовольствием давал свой ратный опыт молодцу.

Иной раз тяжко приходилось Тишке: Игорь был учителем строгим и безжалостным. Из тележного колеса сделали парню щит, а оглобля превратилась в копьё. Меч вырезали из дубовой ветвины. Вместо шлема – войлочный колпак. Надевать на себя приходилось много; колючая рубаха из мешковины, от которой первое время сильно чесалась всё тело; поверх неё тонкая телогрейка без рукавов; а поверх всего – старый полукафтан. Дышать было нечем, колпак то и дело наезжал на глаза, а поднять его – руки были заняты.

Наставник заставлял много бегать и приседать, плавать в одежде, Тишка чуть не утоп однажды. И лупил учитель парня палкой, что заменяла старому дружиннику меч, нещадно.