Юрий Шабунин – VERO Гул Разлома (страница 6)

Герам шагнул к ней, протянул руку, чтобы коснуться плеча, и в этот миг свет луны упал на стену за её спиной. Там, на глиняной поверхности, колыхалась тень. Не Айлина – какая-то другая, огромная, бесформенная, и в ней пульсировали золотистые искры.

Герам отдёрнул руку. Айла моргнула, покачнулась и чуть не упала – он подхватил её.

– Что… что случилось? – пробормотала она, уже своим обычным голосом.

– Я стояла и вдруг… уснула стоя?

Она зевнула, потёрла глаза и, не дожидаясь ответа, побрела к лежанке. Через минуту её дыхание стало ровным, и звон, который всегда исходил от неё, вернулся – чистый, высокий, как прежде.

Герам постоял над ней, глядя на стену. Там уже ничего не было. Только лунный свет и трещины в глине.

Он вышел во двор, сел на завалинку и просидел до рассвета, прислушиваясь к пульсу мира. Тот стал громче. И в нём явственно слышалась фальшивая нота – там, где спала Айла.

Герам остался сидеть. Рука всё светилась. В груди пульсировало веретено.

А внутри, в самой глубине той дыры, что прожгла Тень, действительно что-то шевелилось. И оно было голодное.

ГЛАВА 4:

У КРАЯ ПЕСНИ

Он шёл девять дней.

Не потому, что путь был длинным. Потому что каждый шаг приходилось выгрызать у реальности, которая не хотела его пускать. Ящерицы пустошей кусали не больно, но метко – каждый укус оставлял не рану, а направление. Тонкий, вибрирующий след, по которому Герам сверял путь.

На рассвете девятого дня три луны встали в вершины невидимого треугольника.

Ткань мира дала слабину. Не треснула – выдохнула. Базальтовая Стела выросла из разлома не вверх, а внутрь, прошивая землю и небо чёрным вертикальным швом. Воздух вокруг неё не колебался – он слоился, осыпался невидимой слюдой. Пыль у ног Герама перестала подчиняться ветру. Она билась оземь в судорожном, немом ритме – земля пыталась откашляться, но не могла.

Герам не слышал. Но сейчас каждая клетка его тела превратилась в антенну. Информация не вошла через уши – она вдавилась в него со всех сторон сразу, вминая в кости, отпечатываясь на внутренней стороне век.

Это была плоть распада, дыхание стынущей вселенной, пульс того, что никогда не было живым.

Шрам на ладони взорвался холодным синим светом. Стела дрогнула. Не пошатнулась – но гул изменил высоту, подстроился, отозвался.

Стела узнала его.

Герам ступил в расселину, и мир схлопнулся.

Вокруг, как ошмётки между зубов, застревали обломки миров: здесь клубилась ледяная пыль – всё, что осталось от океана; там плыли обрывки песен – последний звук цивилизации, погасшей так быстро, что её свет ещё шёл к соседним звёздам, а голоса уже съели. Герам летел сквозь эту кашу, не падая – прорастая вниз, как корень.

И тогда они пришли.

Трое.

И в этот миг Герам увидел её настоящую.

Та, что висела над Айлой, была лишь проекцией. Настоящее тело Тени лежало глубже – в слое реальности, который обычным глазам не открывается. Оно было огромным. Не как дом – как город, забытый на дне океана.

Там, внизу, колыхались щупальца, покрытые не кожей – мокрыми страницами книг, которые никто никогда не прочтёт.

Буквы на них шевелились, сползали в темноту и превращались в мелких слепых существ, расползающихся по дну Разлома. Глаза Тени (а их было больше сотни) висели гроздьями, как виноград, и каждый смотрел в свою сторону, но видели они одно: голод.

Это не было живое существо. Это был сбой в мироздании, принявший форму. Оно не хотело есть – оно хотело исправить ошибку своего существования, сожрав того, кто был настоящим. Герам почувствовал это всем нутром: Тень завидовала ему. Завидовала тому, что он может просто стоять на земле и дышать, не прилагая усилий, чтобы не рассыпаться.

Первый материализовался из прямых углов. Резких, рубленых, окончательных. Воздух вокруг него сворачивался в гармошку, подчиняясь геометрии, которую нельзя нарушить.

Второй мерцал. В складках его мантии, как в мутной воде, угадывались лица, города, целые галактики. Он был ходячим архивом, и каждый лист этого архива помнил, как его жгли.

Третий стоял в отдалении, почти растворившись в сером мареве. Самый размытый. Самый тихий.

Самый страшный.

– Ты принёс то, что не принадлежит тебе, – голос Первого не звучал, он впечатывался в кости. – Это диссонанс. Это ошибка.

Герам молчал. Он смотрел, как вокруг него смыкается серая пелена.

Первый шагнул ближе. Второй – следом. Они приближались не как судьи – как механизм. Как жернова, которые уже начали вращаться и которым всё равно, что молоть.

Второй протянул руку к виску Герама.

И замер.

Его пальцы, безупречно-серые, чуть дрогнули в воздухе, не коснувшись кожи. Мерцание в его мантии сбилось с ритма – лица в складках ткани перестали сменять друг друга и застыли, искажённые гримасой, которую невозможно было прочитать.

Первый обернулся к нему. В безмолвном пространстве Разлома этот жест прозвучал как треск льда.

Второй попытался снова. Протянул руку – и отдёрнул. Быстро. Слишком быстро для существа, которое не знает боли.

Его лицо – до этого безупречно-гладкое, как у только что вылепленной статуи – дало первую трещину.

Тонкую, волосяную, от уголка глаза к подбородку.

Он не мог его прочитать.

Герам стоял открытый. Распахнутый настежь. Вся его боль, вся память, весь тот девятнадцатилетний холод, который он выносил в себе – всё это было здесь, на поверхности, доступное.

Но Второй шарил в этой информации, как слепой в тёмной комнате: натыкался, обжигался, отдёргивался. То, что должно было быть простым скачиванием данных, превращалось в контакт с чем-то живым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.