Юрий Серов – Воины Андеграунда (страница 2)
А как были хороши первые картины! Маленький Коля, учившийся тогда в художественной школе и подражающий всему, что попадало на глаза талантливому второкласснику, прочитал в газете о выставке Гусева и Нобелова и попросил маму отвести его на мероприятие.
Выставка проходила в доме бандита Паши Стрелка. Великодушный Стрелок, любитель живописи и музыки, отдал под распоряжение молодых художников целый коттедж, закатил приличный приём, на который пожаловала половина города, проспонсировал статьи в ведущих журналах и газетах и невольно открыл двух виртуозов. Люди, приходившие смотреть на картины (и Коля в том числе), восхищались мастерством новичков, шептались о восхождении будущих звёзд на олимп и налегали на дармовые еду и выпивку.
Николай помнил, как изучал детали понравившихся полотен, удивлялся, насколько точно художники создавали виртуальный мир и укрепился в вере, что достигнет аналогичных высот. Особенно понравилась мальчику «Русалка на закате» – картина, где перемешались таинство, потусторонние силы и умопомрачительные краски Карибского моря. Она напоминала фотографию, но никто не сомневался, что полотно создано красками. Как заворожённый Коля шёл домой и мечтал проснуться знаменитым.
Паша Стрелок, перебрав то ли водки, то ли искусства, запрыгнул на стол, произнёс хвалебную речь, отдавая дань уважения, выхватил из-за пояса револьвер, крутанул барабан, приставил дуло к виску и нажал на курок. Тело упало в большой торт, кусочки взбитых сливок попадали на лица гостей.
На следующее утро все СМИ пестрели заголовками о самоубийстве криминального авторитета Паши Стрелка, и слава Гусева и Нобелова поскакала вперёд коньком-горбунком. Художники переехали в столицу, подались в шоу-бизнес и поселились на экране телевизора.
Николай вздохнул и погладил Алин портрет. Завтра он пойдет к Малинину и договорится о нормальной цене, а дальше…
А дальше всё образуется.
Утром Коля проснулся в прекрасном настроении. Аля ушла на работу, а на столе красовался завтрак от жены: бутерброды с сыром и колбасой, вареные яйца и мигающая кофеварка, полная горячей ароматной арабики. Художник принял душ, позавтракал, спрятал картину в чехол, облачился в чистые джинсы и рубашку и покинул квартиру.
На остановке он уселся на лавочку, подождал автобус, но рейсовые не приезжали, а маршрутки напоминали советские банки с селедкой. Лезть туда с полотном Николай не рискнул и решил пройтись пешком.
Утренний город радовал свежестью и чистым воздухом. Спрятавшись под тенью деревьев, мужчина наслаждался зеленью и не торопился, уходя из центра в район частного сектора. Там, среди особняков и роскоши, отыскал жилье Малинина, огороженное высоким чёрным забором, и позвонил в домофон. Его минуту изучали, вспомнили и пропустили: автоматическая дверь щёлкнула замком и открылась, пропуская художника на территорию бизнесмена. На пороге Колю встретила чопорная служанка, и он поинтересовался, дома ли Дмитрий Дмитриевич.
– Маэстро принимает солнечные процедуры, – ответила она. – Извольте, я провожу вас на задний двор.
Коля улыбнулся про себя и последовал за служанкой. Она вывела его к бассейну, где в шезлонге отдыхал коллекционер Малинин. Служанка подошла к хозяину, шепнула на ухо и показала на Николая. Он кивнул и что-то сказал, она вернулась и сообщила, что Дмитрий Дмитриевич освободится через десять минут.
– Пока он плавает, предлагаю пройти в дом и подождать там.
Марина Матвеевна усадила Николая в гостиной, налила полстакана коньяка и удалилась. Художник откинулся в кресле, сделал глоток и оглядел комнату. В центре стоял круглый стол из красного дерева, его окружало четыре стула с кривыми ножками и сиденьями из мягкой коричневой кожи. В углу тикали старинные антикварные часы эпохи Петра I, рядом с которыми красовались мраморные статуи львов. Стены украшали многочисленные картины, как и подобает серьёзному коллекционеру: пейзажи, портреты, копии известных шедевров. Чтобы время не тянулось, Коля играл в «угадайку»: выбирал полотно и вспоминал название: «Девочка с персиками», «Бурлаки на Волге», «Иван Грозный убивает сына». Особенно повеселил художника «Чёрный квадрат» – увидеть его Николай не ожидал.
Малинин явился с небольшим опозданием. Одетый в махровый халат, он прошёл в гостиную, налил стакан холодного чая и сел напротив.
– Ну-с, Николай, показывай, с чем пожаловал. – Голос коллекционера выражал спокойствие и удовлетворенность. – Давно не наведывался.
Коля достал из футляра картину и отдал Малинину.
– Рисовал, тебе только хорошие приношу. Сколько дашь за неё?
Бизнесмен повертел творение художника в руках и осмотрел её вооруженным глазом.
– Достойное полотно, – оценил он. – Чувствуются твой стиль и модные тенденции. Видно, что в курсе происходящего, следишь. – Малинин замолчал, обдумывая и подсчитывая в уме цифры. – Пять… Нет, четыре… Да, четыре сотни евро. Договорились?
– Всего четыре сотни? Ты же знаешь, что она стоит дороже. За тысячу с руками оторвут! Четыре сотни – Дим, это смешно.
– Извини, Коль, больше дать не могу. На носу деловая поездка в Египет, каждая копейка на счету. Чужая страна, военные действия, мало ли что произойдёт… Разве что за талант накину две сотни – максимум. Шестьсот, окей?
– Скупердяй ты, Малинин, – сказал художник. – За восемьсот никак?
– Шестьсот евро – моя последняя цена. Если устраивает, я беру портрет. Если нет, оставляй себе. Я не настаиваю, затрат хватает. Итак, что решаем? – Малинин поднялся, открыл ключом шкафчик стола, достал шкатулку и отсчитал оттуда шестьсот евро. – Покупаю или оставляешь?
Николай размышлял, а коллекционер проворачивал в голове схему перепродажи. Завтра он полетит в Москву и покажет холст интересным людям, которые дадут десять тысяч фунтов стерлингов, а если приедет австриец Шредер, то цена вырастет до двадцатки. Бизнес, чёрт возьми, бизнес.
Покидая Малинина, художник возвращался домой, ощущая себя обманутым и бездарным. Так часто бывает, размышлял он, при жизни ты, полный сил и эмоций, никому не нужен. За труды платят копейки, унижают и отбирают кусок хлеба, ты влачишь жалкое существование, перебиваешься случайными заработками и погибаешь в неизвестности. После смерти знаток живописи обнаружит в работах умершего искру гения, и картины, покрытые пылью времен, вытащат из забытья. Полотна купят за миллионы, украдут из музеев, совершая преступления века, а пока остается надеяться на случай, который изменит серое бытие.
Коля поменял деньги в банке, спрятал пачку рублей в потайной карман, оставив две тысячи на всякий пожарный, и устроился на лавочке в ближайшем дворике. Желание идти в квартиру пропало, а здесь царили тишина и покой. Никого. Пустой двор, окружённый пятиэтажками времен Хрущёва, высокие одинокие клены, аккуратные кустарники, изумрудные и сочные, сломанные карусели и разноцветные качели, скрипящие от ветра. Этот двор, как его жизнь: чтобы увидеть в нём красоту, надо поймать момент, когда горечь в душе переливается через край, и когда неверие в собственные силы достигает пикового предела. Сейчас оба условия сошлись воедино, и художник загрустил. Захотелось выпить.
Послонявшись по городу в поисках питейных заведений, Николай наткнулся на знакомый кабачок «Калинка». Помялся на входе, вспомнив об обещании жене не злоупотреблять, но решил пропустить пару кружек светлого пива и подкрепиться пиццей с грибами. Художник толкнул дверь и вошёл, оказавшись в темном помещении, пахнущем копченой рыбой и табаком.
Народу, несмотря на ранний час, было прилично. Разношерстная публика заполнила собой кабак, и пустые места отсутствовали. Коля оглядел людей в поисках знакомых, увидел Витька, мужа Алиной подруги, помахал ему рукой и получил приглашение присоединиться. Заказав у бармена пива, он протиснулся к Вите, поздоровался и плюхнулся на стул.
– Картину сегодня продал, – похвастался художник приятелю. – Мелочь – шестьсот евро, но всё же лучше, чем голодать. Эх, дружище, если бы мы жили в Москве, икру тоннами ели, да шампанским запивали. Атут нам крошки со стола бросают, а сливки себе… Жируют, одним словом.
– Чем богаты, тем и рады, – ответил Витёк. – Что нам шампанские, да вина. Мы – люди простые, без претензий на буржуйские привычки. Пиво есть – пива выпьем, водка есть – водки выпьем. Кстати, раз такая радость у тебя, давай укрепим градус? Врежем пол-литра за искусство, обмоем сделку? Только я, Коль, гол, как сокол – ни копейки нет. Светка зарплату забрала, еле-еле на пивко наскрёб.
Николай сделал глоток и задумался. Вроде зашёл пропустить пару стаканчиков, а намечалась пьянка. Хотя можно ли напиться двум здоровым мужикам с бутылки водки? Пол-литра – промочить губы и продезинфицировать организм, а если с хорошей закуской, то исключительно для поднятия настроения.
– Много не будем, завтра на огород собрался, тёще помогать, – сказал Витя, заметив на лице Коли сомнения. – С бодуна грядки тяпать – не самое лучшее удовольствие.
Они крикнули бармену, и когда тот явился с блокнотом, заказали графин водки, тарелку с нарезанным лимоном и маринованными огурчиками, грибную пиццу и томатного сока. Витёк рассказывал о пойманной на Волге щуке, а Николай наслаждался «Жигулевским» и представлял себя рыбаком, сидящим на берегу реки, слушающим лёгкий шум волн, шелест камышей и щебетанье птиц. Рыбаком удачливым: везунчиком, тягающим одну рыбу за другой, с полным садком щук, карпов и карасей.