Юрий Серов – Многоточие (страница 10)
Майер не обманул. Как только всё утвердили и дали приказ приступать к строительству мегаполиса, все руководители и большинство сотрудников вернулись на базу № 1. Работа двигалась, процессы взаимодействия ежедневно отслеживались. Надя окунулась в рутину, но сама ждала только, когда увидится с Кайлом.
С Лимбой они увиделись в одном из коридоров завода. В этот раз вокруг него не было свиты. Кайл позвал её и осёкся, заметив, как она неподдельно обрадовалась и потянулась навстречу. Они стояли и молчали, улыбаясь друг другу. В глазах Лимбы играли озорные огоньки, как в их самую первую встречу.
– Привет, Надежда, – сказал он. – Вот и увиделись. Ты куда идёшь?
– Здравствуй. Увиделись. В отдел иду к себе.
– Давай я провожу.
Они пошли рядом. Надя молчала. Лицо её пылало, и она, пряча его и стыдясь проявления чувств, опустила подбородок на грудь. Мысли обжигали, одна неприятнее другой.
– Не писал мне давно. Видно позабыл, – сказала Громова.
– Знаешь. – Кайл старался выглядеть беспечно. – Я давно собирался поговорить, да не получалось всё. И на людях в основном встречались… Видишь ли… Не готов я к серьёзным отношениям. Молодой, ветреный, мотаюсь по всей Галактике. Не в игрушки мне сейчас играть надо, любовь-морковь… Дальше двигаться хочу, в высшие круги.
Они остановились. Надя подняла голову, однако Кайл отвернулся, избегая соприкасаться взглядами. Громова крепилась, чтобы не разрыдаться. Лимба ждал ответа, готовил речи с оправданиями, но Надя развернулась, бросила ему «Прощай» и ушла.
Громова спустилась по лестнице и выбежала на улицу. Глотнула воздуха, и тот сразу же обжёг лёгкие, отрезвив от сцены. Надя ударила кулаком по стволу дерева, разодрала в кровь кожу с костяшек и беспомощным мешком плюхнулась на пятую точку. Сидела, плакала и боялась себе признаться, что все мечты были призрачны перед ледяным равнодушием любимого человека. Озарение внезапно придало ей сил, заставило подняться, отряхнуть с себя землю, вдохнуть еще раз жадно и принять окончательное решение…
Кайл покидал Надю с тревогой. Несколько дней ходил грустный, открывал их переписку, читал внимательно, словно не он это писал, а какой-то глупец. Даже посмеялся над некоторыми особенно удачными «моментами». Задумался, зачем кружил голову девушке, зачем всё это заварил: то ли своё эго потешить, то ли и, правда, что-то в ней зацепило его.
Дни шли своим чередом. Чувства постепенно затухали. Лимба радовался, что всё обошлось без слёз и концертов. Он не любил истерик, визг и криков, какой он подлец и всё такое. Кайл признал, что Надя ушла с достоинством. Так бы всегда.
Перед возвращением на базу № 1 неожиданно вернулась Сьюзен. Призналась ему, что решила всё обдумать, прежде чем заводить постоянного мужчину. Лимба ей понравился: умный, крепкий, красивый, финансово обеспеченный. Она прислала ему видеосообщение, пока Кайл ехал на поезде, и Лимба тут же предложил ей свидание.
Жизнь обещала большие перспективы.
Ничем и никому Надя не выдала томящую её тоску и с головой окунулась в работу. Снова закрутились цифры, отчёты, снова ежедневно она управляла десятками роботов, а приборы измеряли, как ей это удаётся, и какие усилия прикладываются.
Скоро всё наскучило. Майер светился от счастья, получая отчётность, искал «наиболее удачные точки соприкосновения», а Громова начала задумываться о возвращении на прежнюю должность.
По вечерам девушка надевала скафандр и выходила на улицу. Гуляла долго и сосредоточенно, осматривала процесс озеленения, словно для себя отмечая, что и где можно поправить, а иногда забиралась в «меха», и тот возил её по полям и лесам.
Эти поездки успокоили Надю и зарубцевали сердце. Ей вспоминались месяцы после их прилёта сюда, когда чёрная почва – породистая, сочная, богатая, напоминающая русскую южную почву – получала семена, деревья, кустарники. Всё мгновенно приживалось, росло, обогащая атмосферу, и спустя десять-пятнадцать лет по прогнозам воздух должен был прийти в норму.
«Как я могла всё это бросить?», – корила Громова себя.
Родным повеяло от изумрудных красок… Закрутились в памяти моменты, как осушали болота, засеивали поля цветами, а в перерыве обедали с отцом на лужайке, спрятавшись в тени робота. Руки отца, крепкие, любящие своё дело, осторожно счищали скорлупу с яиц или кожуру с картошки: Роман любил простые обеды, называя их «крестьянскими».
– Мы так с бабушкой в огороде сидели. Расстелем скатерть на траве, вытянем ноги, чтобы те отдохнули, и трапезничаем, – рассказывал он. – Бабушка всегда так говаривала, хоть и из бедной семьи. Начитанная была, и нас достойно воспитала. Питались скромно: яйца, картошка, консервы, изредка котлеты домашние, огурцы, помидоры, редиска, лук зелёный, – красота! Всё с грядок, родное, без химии.
– Когда-нибудь и здесь такой пикник получится! – поддерживала Надя.
С отцом увиделись за обедом. Роман был угрюм. Выслушав Надины замечания по озеленению, нахмурился ещё сильнее.
– Пока лучшие кадры покидают отделы, приходится работать с молодыми. Ошибаются пока, ничего не поделаешь.
– Что это вы разбрасываетесь кадрами? – шуткой ответила Надя.
– Не ценят кадры хорошее отношение, – ответил Роман.
Они немного помолчали.
– Знаешь, я, наверное, была не права, – сказала Надя. – Не стоило тогда уходить.
– Такты возвращайся, дорога назад вроде не закрыта.
– Что люди скажут? Ушла, попробовала. Не получилось – вернулась.
– А что тебе люди? Люди за тебя жизнь живут? Им как ни делай – всё неправильно.
Надя хотела отказаться, но взглянула на отца, и язык не повернулся.
– Сегодня напишу заявление о переводе обратно, – сказала она. – Если ты, конечно, примешь меня.
– Что я зверь какой родную дочь не принять! Хорошо, что возвращаешься. – Голос отца потеплел. – Никто не потянул отдел после тебя. Кто-то не справился, кто-то отказался. Я замаялся за это время. То тут, то там, за всеми приглядывай.
Дима Майер огорчился, но заявление подписал. Громова не согласилась ни на повышение зарплаты, ни на сокращение трудового дня, ни на две недели добровольной отработки. На испытательном сроке она могла перевестись одним днём, чем и воспользовалась.
Когда дверь за Надей закрылась, Дима выждал паузу и врезал кулаками по подоконнику. В нём кипела злоба на Лимбу, на его ненужные игры в любовь с Громовой, на потерю ценного сотрудника, и тут как обухом по голове – бах! – и ценный сотрудник уносит знания с собой. Громова была одной из немногих, кто умел управлять роботом сразу, без привычки, без «притёрки» к искусственному интеллекту, единственная, кто командовала отрядом через своего «меха»…
Работы по озеленению было много. Квадраты добавлялись ежедневно, стройка мегаполисов началась бурно, роботы-строители возводили небоскребы сутки напролёт, ни на секунду не отвлекаясь от плана. Отдел ботаники тоже получил пополнение: «мехов» следующего поколения, ещё более чутких, чем предыдущие, с усовершенствованными сенсорами. Их Надя отдала другим сотрудникам, себе оставила проверенного робота.
Скоро Громова заметила, что и прежние обязанности её не увлекают. Прежде даже в тяжёлые дни отчуждения Кайла она ощущала внутри огонь, сейчас же наступило забвение. Холодно стало на душе, ледяной коркой покрылось всё внутри.
Громова прекратила участие в общественных мероприятиях, отказывалась от ужинов с коллегами и творческих вечеров. Ей казалось, что окружающие знают о её несчастье, знают, что её поматросили, да бросили.
Напрасно ребята во главе с руководителем по внутренним коммуникациям Дензелом Хадсоном зазывали её. Дензел рассказывал, что надумал поставить спектакль по классической поэме, предлагал роль, но Надя молчала в ответ. Хадсон вздыхал и тоже молчал, будто понимая, что происходит у неё на душе. Так и разошлись.
На неделе Сэм Риккетс прислал Наде видеописьмо и попросил передать его маме Софии. Мама Сэма так и не научилась пользоваться новомодными примочками, лишь робот-помощник пришёлся ей по нраву.
После ужина Надя отправилась к Софии. Риккетсы жили в типовом коттедже, которые возводили для сотрудников заводов в большом количестве, а затем сносили, строя на их месте высоченные небоскрёбы, которые заселяли активно прибывающими жителями Земли.
Громова свернула на дорожку к дому, проходя мимо посаженных ею когда-то деревьев и кустарников.
София впустила Надю, и они расположились в гостиной. Робот принёс им кофе. Надя и София посмотрели видеосообщение Сэма. Тот рассказывал о подготовке ко встрече с профессором Иси, о том, что изобрёл «интересную новинку» (но пока она секретна) о томительном многодневном полёте. София слушала с интересом, как и положено любящей маме, а Надя – вполуха, летая где-то в своих мыслях.
– Что-то ты грустная, Надя, – заметила София. – Что у тебя стряслось?
Вопрос оказался неожиданным. Громова вздрогнула, взглянула на Софию, но настолько добрым было её лицо, что Надя не выдержала и поведала историю о Лимбе. Никому словом не обмолвилась, даже отцу, а тут – как на духу выпалила.
– Я думала, серьёзное что. – София улыбнулась. – Мужчины они такие… Девичья любовь, что тополиный пух: вспыхнула, и нет её. Встретится на твоём пути достойный человек, станет ценить тебя, и любовь его огнём пылать будет, а не углями тлеть.