Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 65)
— А что, вполне надежная технология. Так снимали Хрущева, так добивались согласия граждан на уничтожение Советской Власти, — отреагировал Давид. — Ничего нового, но ведь действует-то безотказно? Да и нет такого закона, чтобы наказать владельцев крупных торговых сетей, несвоевременно завозящих продукты.
Да, все как всегда, — вздохнул Моше. — Деловые люди, решая политические задачи, заодно избавляются от залежавшегося товара. Сколько раз граждане в итоге скармливали продукты мышкам или выносили на помойки — не перечесть. Прошедшие беды редко кого делают умнее… Власти-то все равно веры нет.
— А что могло измениться? — скептически поинтересовался Давид. — Хотя я слышал, что пару торговых сетей комиссары отжали в свою пользу.
— Все было куда как жестче, — бесстрастно, как о чем-то перегоревшем, сказал Моше. — Власть заявила: сговор, провокация, организованное сопротивление, инспирированное извне.
Поняв, что попали в непонятное, хозяева торговых сетей и оптовых баз взахлеб каялись, без утайки рассказывая о том, сколько стоит организовать народное недовольство. Не спасло. Им таки пришлось напоследок позировать на фоне выщербленной кирпичной стены и спин бойцов комендантского взвода.
В память врезалось: в свете автомобильных фар танцевали снежинки, налипая на выщербленную кирпичную стену.
Прервавшись, Моше потянулся к графинчику, щедро плеснул коньяка в винный фужер и залпом выпил. Помотал в воздухе рукой и добавил:
— Извини, что-то я расчувствовался.
— Это ничего, я в курсе твоих потерь, — сочувственно сказал Давид. — Просто не предполагал, что все так серьезно. Думал, просто всиловую имущество отжимали. Скажи, а что дальше-то было?
— Комисcар, не помню как звать, объявил о национализации крупных торговых сетей. Потом специалисты проконсультировали граждан, как хранить продукты, чтобы купленное не пропало. Вот, собственно, и все.
— Сильно. По логике вещей получается, что пострадали не только оптовики.
— Сложнее сказать, кто не пострадал, — закашлявшись, будто коньяк попал ему не в то горло, ответил Моше.
… Днем позже.
— Не помню где, но точно приходилось читать, что мужика одного в первую мировую, взрывом тяжелого снаряда не убило, а каким-то образом забросило на дерево в одних подштанниках, — подумал спешно приехавший генерал Рохин, глядя на Председателя СНК, задумчиво сидящего в разодранной одежде на куче битого кирпича.
Затем генерал армии, начальник ГШ, бывший командарм, окинул взглядом картину разрушения и вполне профессионально прикинул:
— Фугас как минимум, на полтонны был. Шансов выжить, если по расчету, не было ни у кого. Но выжившие есть. Насчет Виктора даже не удивляюсь, ему по должности положено. А вот за многих других просто радостно… Бывают, бывают на свете чудеса!
— Вслух генерал не сказал ничего. Просто подошел, отдал честь и коротко спросил:
— Какие будут распоряжения?
— Виктор неуверенно улыбался, пытаясь как-то прижать, придавить, приклеить к окровавленному лбу здоровенный клок кожи. По лицу тонкой струйкой стекала кровь. Смешиваясь на коже с пылью и грязью, она превращала лицо Команданте в подобие маски из фильмов ужасов.
— Притормозив медиков отстраняющим жестом, Вояр сказал:
— Искать исполнителей и заказчиков бессмысленно. Ты это понимаешь, Лев Яковлевич? Кстати, которое это у нас?
— Семнадцатое.
— Вот. Ты все понимаешь. Справедливость — она разная, — с видимым усилием, но очень внятно выговорил Виктор, заваливаясь набок.
Облака цементной пыли не желали оседать как минимум, еще час. В воздухе резко пахло кровью и горелой взрывчаткой. То, что минутой раньше представляло из себя новенький, с иголочки спортивный комплекс, теперь превратилось в месиво искореженной стали, битого кирпича, обломков бетона, дерева и пластика.
Неделей позже генерал Рохин навытяжку стоял перед больничной койкой. Докладывать приходилось о вещах крайне неприятных. Команданте, замотанный бинтами до глаз, принял доклад, полулежа на подсунутых под спину подушках, и недовольно поинтересовался:
— Вы, генерал, хоть понимаете, что наворотили?! Где вы вообще взяли этих психованных абреков?! Насколько я понял, бывший депутатский корпус уничтожен полностью. Владельцы заводов-газет-пароходов в очереди стоят, номерки на руках пишут, кто и когда перед Создателем отчитываться будет!
И кстати, кто вам дал право без разбора валить руководство всех конфессий?!
В слегка сузившихся глазах Вояра бушевал ледяной шторм, черная, пьяная от ярости северная пурга, о которой как-то упомянул Галич. По спине испытанного боевого генерала потекла струйка холодного пота. Но, собрав волю в кулак, Рохин, спокойно глядя в сузившиеся от ярости, тигриные глаза Команданте, ответил:
— Вы.
— А нельзя ли последнее утверждение расшифровать подробнее? — с холодной, вгоняющей в жуть, вежливостью поинтересовался глава государства.
— После того, как вы оказались на больничном, состоялось расширенное заседание СНК. На нем и были приняты соответствующие решения. Товарищей, их реализовавших, абреками назвать никак нельзя. Искать их нигде не пришлось.
Это исключительно наши кадры. Преимущественно ополченцы, добровольно прошедшие психокондиционирование. По Вашим, замечу, методикам.
Ручаюсь, это предельно честные и ответственные люди. Их воспитали вы, Команданте! И они решили сделать все максимально качественно.
— А чем, позвольте спросить, вы руководствовались, принимая те самые решения?
— Вашими же высказываниями.
— Напомните.
Генерал слегка прикрыл глаза, сосредотачиваясь, после чего начал монотонно цитировать:
"Сдадимся — даже мысль о справедливости объявят крамолой"!
"Право решать, как жить, можно взять только силой".
"Гражданская война — вечна. Меняются лишь формы и интенсивность".
"Всех вражин за один раз не отстреляешь. Потому процедуру следует регулярно повторять".
"Недовольных, использующих террор как разновидность антидепрессантов, умиротворить невозможно. Зато можно упокоить.".
Цитируя, Рохин делал между фразами долгие паузы, предоставляя Виктору возможность вспомнить, где, что и при каких обстоятельствах говорилось.
Неторопливо, один за другим, оборвав датчики, Команданте откинул одеяло, и, охнув, коснулся ногами холодного пола. Где-то в отдалении приглушенно заревел сигнал тревоги.
— Представляю, как Он вопил в Небеса: "Господи, я не этого хотел!", — улыбнувшись углом рта, заметил Виктор.
— Но, вариантов вы мне не оставили. Не можешь предотвратить — возглавь!
Вбежавший в палату доктор был развернут в обратном направлении тихой просьбой:
— Пожалуйста, дайте хоть тапочки какие. Ногам холодно.
Пришедшие следом, столь же безропотно отправились за одеждой.
Встречаясь в эти дни с людьми, комиссар Кузовлев не уставал повторять:
— Божий дар с яичницей путать не след! Если кто-то с оружием или пачкой банкнот в руках отстаивает тезис, что справедливость — это когда никто не живет лучше чем он, то мы его поправим ровно теми же способами.
— Ну да, — однажды последовала реплика из зала. — В народе очень популярно мнение, что счастье не в том, что у твоей коровы приплод хороший, да молока много, а в том, что у соседа вся как есть скотина сдохла.
— Именно! — согласился Геннадий. — Спасибо вам, товарищ, верно указали на типичный пережиток крестьянской морали. А в силу того, что вчерашние крестьяне или горожане в первом-втором поколении составляют подавляющее большинство населения, эти психологические выверты устранить будет крайне сложно. Но мы справимся, поверьте!
Какое дело до законов и легитимности тем, кому уже давно не платили зарплату? Они понимают простое: в правлении предприятия — воры. Главный раньше на черной "Волге" ездил, райкомом руководил. Теперь, председатель правления АОЗТ, или как его там. И у него опять черный лизузин и пара джипов с охраной. Короче, вор. Сука патентованная.
Раньше в смену на заводе работало до сорока тысяч человек. В три смены. Теперь смена одна, а работников и десяти тысяч не наберется. Говорят, будут сокращения, и куда идти потом?
Еще прошел слух, что скоро остановят литейку, а потом и весь завод. Как уже было рядом, на экскаваторном. Там теперь уже почти все на иголки порезали.
— А не поинтересоваться ли нам их хитрой бухгалтерией? — решили выборные.
Просто так поинтересоваться не получилось. Сначала не пускала охрана, а когда в заводоуправление, снеся чоповцев, ворвался бурлящий поток людей, одновременно вспыхнули бухгалтерия и архив.
И все-таки ясности достичь удалось. Её внес старенький бухгалтер Бронштейн, по годам и виду — ровесник медленно умирающего завода.
— Так почему нам не платили?
— Чтобы вы сами ушли.
— Куда?!
— Да кого это волновало…
— Что, работаем плохо, продукция наша никому не нужна?
— Напротив, продукция нужна, да только не всем ваше существование нравится. Например, немцам. Да и итальянцам тоже. Рынок открыт, так зачем им конкуренты?