Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 51)

— Просто, — ответил генерал. — Поначалу Виктор проявил инициативу. Его заметили и слегка, так чтобы остаться в тени, помогли. Понимаешь, дорогая, каждому из нас было что терять в случае вероятной неудачи. Сошлись на том, что Вояра — не жалко, а пользы может быть много. Никто не хотел лезть в первый ряд — очень уж чревато это выглядело.

И уж тем более, никому не хотелось мерить папаху Пугачева. Ты правильно сказала: все мы тертые, битые и предпочитали быть ни при чем.

— А потом сами не заметили, как утратили над ним контроль?

— Если бы, — пробурчал генерал. — Все мы прекрасно видели, только вот желания влезть и взять ответственность на себя ни у кого даже близко не возникало.

И еще: оказалось, что этот молодой человек, даже в условиях дефицита времени, стресса, недостатка информации, каждый раз находил чуть ли не единственно верные решения. А получив возможность распоряжаться серьезными материальными ценностями, ни копейки не присвоил. Люди смотрели внимательно, поверь мне.

Через пару месяцев мы закономерно залезли в эту историю по самые уши. Тем временем, Вояр стал известен, приобрел статус. Стал живой легендой — в конце-то концов! Сначала — дело, когда он остановил колонну у Соленого.

Потом, армейцы, кто был в окружении Рохиным, такого присочинили, выйдя к своим, что только держись! Кто ж мог предполагать, что лейтенант — чистейший пассионарий? Кто мог увидеть Команданте в пиджаке-двухгодичнике? Кто, скажи мне, мог предположить, что он поднимет сводный полк и остатки ополчения в штыки?!

Тысячи, десятки тысяч фанатично преданных ему вооруженных сторонников — закономерный результат событий последних месяцев и грамотно организованной пиар-компании. Парень оказался очень предусмотрителен, и буквально в первые дни привлек в помощь лучшего из возможных специалиста. Не кого-нибудь, а Берни Роджерса, служившего до того специальным корреспондентом "Таймс"! Берни неожиданно оказался совершенно безбашенным типом: репортаж о выводе Рохина из оперативного окружения Европа смотрела тем же вечером. Ну и Россия тоже, у кого спутниковые тарелки есть.

Кто мы после всего этого, милая? Люди из тени, не более того. Сподвижники, соратники — да, бесспорно. Но признанный лидер теперь один, и он уже известен всему миру.

Никто не протестовал, когда попытка Воронова перехватить лидерство закончилась у стенки. Парень был на все сто прав, и каждый из нас, приведших его к власти за руку, чувствовал его правоту. Потому против приговора из членов РВСР не возразил никто.

Точки над "Ё" расставлены. Отныне и вовеки мы лишь реализуем его замыслы. Причем, с удовольствием, как это ни странно.

— Неужто недовольных нет?!

— Кто поумнее, тех все устраивает. Остальные — просто понимают, что в Столице нашей самодеятельности не простят никогда, ни при каких условиях. Хоть обрядись в рубище, посыпь голову пеплом и приползи к порогу на коленях. Все равно, не спасет.

Так что, все как в твоей любимой песенке. Помнишь, что ты мне однажды у костра спела?

— Связал нас черт с тобой, связал нас черт с тобой, связал нас черт с тобой веревочкой одной! — задорно откликнулся мелодичный голосок Нины.

— Так и есть, милая, связал. Крест-накрест веревочкой и бантик сверху!

— А если серьезно?

— Если совсем серьезно, то получилось вот что: у любого руководителя мирного времени, в погонах или без, привычка исполнять приказы, инструкции, ритуалы, давно утратившие смысл — неистребима.

За четкость, точность, решительность и слаженность действий в стандартных ситуация мы заплатили гибкостью мышления. В нестандартных ситуациях мы неповоротливы, инертны и способны иной раз с треском проиграть даже инициативному непрофессионалу. Не любой из нас, но по отношению к системе в целом это справедливо.

Главная причина состоит в том, что дрессированные службой и жизнью люди всегда готовы склониться перед чужой силой, если внутренне ее ощутят. Или топтать претендента на лидерство с особой жестокостью, если почувствуют, что он слаб или ошибается.

Только он не ошибается, дорогая! Ни по-крупному, ни в мелочах. И силу мы ощутили. Буквально кожей, тут уж тебе просто придется поверить. Виктор — человек, служащий не карману, не карьере, но Идее. И это — не просто слова! Чтобы сделать жизнь людей достойной, чтобы наш человек не боялся ни бандитов, ни произвола властей, он не задумываясь, отдаст жизнь.

— Или отберет! — нервно поджав губы, попыталась возразить Нина Николаевна.

— Или отберет, — спокойно согласился с женой Рябцов. — Если так надо будет. Такое дело, война идет, да еще и свои иной раз в спину целятся. Но знаешь, когда Вояр утверждал приговор Воронову, к него в глазах слезы стояли. Он человек, милая, не функция и не машина. Просто загрузился парень слишком сильно…

… Когда Вояр закончил перечислять, что следовало сделать в связи с возникшей угрозой, генерал вспомнил об этом разговоре, и устало подумал:

— "Веревочкой одной…"

То же, пусть и иными словами, сформулировали все присутствовавшие в оперативном зале. Для этих людей жизнь четко разделилась на два периода: "до" и "после".

Ни ополченцы, ни строевые командиры подобными вопросами себя не терзали. Для них было главным исполнить поставленные задачи. Как можно лучше.

Гудели от напряжения антенные поля, уходили в ночь люди с оружием, нетерпеливо, на грани истерики взвизгивая турбинами, выруливали на взлетные полосы самолеты. С тяжелым гудением рубили винтами воздух вертолеты, летящие исполнить волю Командующего.

Не оставили без внимания и средства массовой информации, особенно неподконтрольные или вовсе независимые от Столицы. Доверенные журналисты, как гончие на сворке, буквально дрожали и повизгивали от предвкушения сенсаций, славы и жирных гонораров.

Разумеется, не обошлось и без досадных накладок, ну куда же без них? Воспользовавшись суматохой и некоторым ослаблением бдительности, совершили побег два больных на голову смертника, подготовленных в лагерях саудитов.

Боевики, обретшие за последние месяцы буквально сверхъестественную осторожность, всунулись в приготовленную для них засаду лишь частично. Их преследовали остаток дня и всю ночь, но несколько человек все-таки умудрились унести ноги из западни на разъезде.

На исходе отпущенных автономии трех суток, оперативный дежурный в/ч 00000 доложил оперативному Главка, что погрузка техники сорвана, так как колонна была атакована силами нескольких бандформирований.

Ввиду безусловной опасности для груза и сопровождающих, колонна отведена обратно в часть, изделия вернули в хранилища. Безвозвратно утрачено два учебных специзделия, перевозивший их грузовик. Имеется трое легкораненых.

— Откуда среди груза вообще взялись макеты?! — недоуменно поинтересовались из Столицы.

— Так в все в соответствии с "Руководством службы", — ответил оперативный части. — УН64-cc1 рекомендует. Забыли? При полном возврате изделий на завод-изготовитель, вместе с ними отправляется и учебная техника.

На том конце провода некоторое время помолчали, а потом зловеще осведомились:

— Значит, приказ об отгрузке не выполнен?

— Так точно. — не стали отрицать в части. — Виду объективных обстоятельств.

— Пригласите к телефону командира! — мембрана телефона неожиданно зазвучала голосом начальника главка, генерал-полковника Карасина.

— Есть!

Оперативный переключил разговор на кабинет Рябцова.

— Рябцов, — повторили в Столице. — Ты почему, сукин кот, приказов не исполняешь? Погоны жмут?!

— По объективным причинам, товарищ генерал-полковник.

— Какие объективные причины?! Не мог совладать с кучкой заросших грязью бандитов?! Не мог задержить погрузку до завершения зачистки местности?! — бесновалось начальство на том конце провода.

— Нападающие действовали силами до батальона, товарищ генерал-полковник. Имели тяжелое вооружение. Это в вашем понимании кучка? — возразил Рябцов.

— Почему не выполнен приказ?!

— Потому что не было уверенности, что по пути следования не случится повторного нападения. Пленные показали, что о месте и времени погрузки были осведомлены заранее. Потому я счел отправку чрезмерно опасной. В Главке совершенно определенно есть изменники, координировавшие действия боевиков.

— А вот это уже не твоего ума дела! — заорал, теряя самообладание, начальник главка. — Об этом есть кому подумать! Твое дело было — отправить и доложить!

— Так точно. Отправить и доложить изменникам Родины, что их приказ исполнен. Так вот, не вышло у вас, товарищ генерал полковник. Кстати говоря, верните домой семью полковника Степанова. Честью прошу, не позорьтесь. Человек волнуется, третий день жене и дочкам дозвониться не может.

— Ты на что рассчитываешь, генерал?! — с нескрываемой угрозой прошипели на том конце провода. — Может, у тебя еще и доказательства есть?

— Так точно, товарищ генерал полковник, есть. Показания пленных, полковника Степанова и целый рюкзак принесенных им документов. Ну и так, еще кое-что по мелочи…

— И кому же ты это все предъявишь? — голосом, способным заморозить птицу в полете, спросил генерал-полковник Карасин.

— Министру обороны, Президенту, депутатам.

— Тебя. Никто. Слушать. Не. Станет, — тяжелым от ненависти голосом произнес начальник главка.

И уже не в силах сдержаться, добавил:

— Ты долго будешь завидовать мертвым, Рябцов. Очень долго…