Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 38)

Гяуры не поленились приложить уши и пятачок, чтобы сомнений не было, что шкура именно свиная. Я знаю, тебе тоже положили…

— Совсем страх потеряли, гады. Получается, мало мы их!

— Наоборот, слишком много. Настолько много, что нам теперь конец. Причем, без вариантов. — огрызнулся Ахмад. — Видишь ли, не только в комментариях к Корану записано, что демонстрация крайней жестокости есть демонстрация слабости. Власть сильна согласием и совсем небольшим, буквально фоновым уровнем террора.

Переходя известные границы, фактически заявляешь, что иных способов удержать ситуацию, кроме как утопить проблему в крови, у тебя нет.

— Так что, страх не помогает?! — возмутился генерал. Его точеные ноздри затрепетали, на породистом, красивом лице с узкими усиками появилось отработанное, но слишком уж картинное, чтобы быть искренним, выражение гнева.

Грузный, одышливый имам, полная противоположность сухого, как арабский жеребец, генерала, только досадливо отмахнулся.

— Прибереги красивые позы для митингов, Джохар. Так же, как я берегу красивые слова до того момента, когда приходит пора сказать их в мечети. Чтобы заменить словами отсутствующие медикаменты, например. Ты готов меня услышать?

— Да, — сбросив так не понравившуюся собеседнику маску, примирительно сказал генерал.

— Тогда слушай и постарайся понять: как только начинается резня, настоящая резня, вроде той, что сотворили наши люди, ты становишься недоговороспособен. С тобой просто не о чем говорить. На террор правильные люди отвечают террором, и террористы заканчиваются. Нас ведь предупреждали, помнишь?

Теперь ответь: сколько раз в истории Владыки в ответ на партизанщину вырезали всех, кто выше тележного колеса?

— Не сосчитать.

— Им это тоже известно.

— Похоже, так.

— Они сильнее, понимаешь? Их больше. В их памяти дремали сотни выигранных сражений. Теперь русы проснулись. Остановить такой каток — ни у кого сил не хватит. Ни у нас, ни у тех, кто затеял эту авантюру. Фюрер, и то не смог. А ему вся Европа помогала.

Отправляя посылку, нам дали понять, что договариваться не будут. Дальнейшее — вопрос времени.

— Не скажи. У нас добровольцы со всего ближнего Востока, куча националистов и уголовников со всей страны. Армию в нужный момент придержат или просто подставят под удар. Кто остается? Вчерашние пахари из ополчения?

— Ты слышал, что творит эта собака в ближних областях?

— Так, слухи, — отмахнулся генерал.

— Там больше нет людей, с которым мы работали, — очень серьезно сообщил Ахмад.

— Не может быть!

— Может. Русские заявили, что все, кто нас кормит, дает деньги, помогает как-то — умрут. До последнего человека. И начали они с рынков и криминала. Хочешь, покажу видео, как людей бульдозерами прямо вместе с домами сгребают?! У меня есть, ты не сомневайся.

— Как только им удается? — обреченно выдохнул Джохар.

— Чему тебя в твоих академиях учили, — скривился муфтий. — Забыл, что те, кого твои парни пренебрежительно называют лохами — на деле страшнее атомной войны? Только разбуди, и увидишь! Или не знал? Они же края не видят, и рассматривать не собираются! Никакой войны не будет. Мы их как скот резали, и с нами так же поступят. Если раньше не подохнем от голода и повальной дизентерии. Лекарств ведь тоже нет.

Боюсь, надо искать способы договориться. Нам с тобой — так или иначе, конец, но детей спасти еще можно.

— Не паникуй, еще повоюем. Вспомни, сколько денег вложила в нас Столица, и сколько интересного мы можем поведать миру. Мы многое знаем, Ахмад. О многом можем рассказать. Даже нынешнему, который по Кремлю на накладных каблуках, и то будет неудобно. Не паникуй, дорогой…

— Да я не паникую, напротив. Что нам еще остается, как не повоевать. Хотя бы для видимости. Чтобы потом спокойно подставить глотку тем, с кем станут разговаривать.

Компромат свой можешь засунуть… Ну, ты понял, не поможет. Будем упорствовать — сотрут с лица земли детей. Аллах от нас отвернулся.

— Да ладно, — недоверчиво хмыкнул бандит в генеральских погонах, протягивая руку к негромко, но противно пищащему спутниковому телефону.

Палец нажал зеленую кнопку. На немыслимо высокой орбите аппаратура зафиксировала: цель на месте. Дальнейшее было делом техники. Во всяком случае, те, кто планировал операцию, выбрали мощность боевой части, обеспечивающую поражение цели с вероятностью, приближающейся к 100 процентам.

Собеседникам закончить разговор было не суждено. Взрыв похоронил их в куче битого камня, горелых досок и покореженной арматуры. Муфтий был прав: компромат не пригодился.

Разговаривая с ополченцами, отвечая на их вопросы, Виктор часто вспоминал разговор, случившийся больше года тому назад. Отложив газету, он, помнится, сказал:

— Дед, мне страшно. Нас пытаются убедить, что мы же во всем и виноваты! Мол, Союз с нашего согласия рушили, олигархи нашим попущением появились, разворовали и испохабили все вокруг тоже вроде как мы сами. И вообще, через слово намекают, что мы косорукие пьяницы и люди чуть ли не второго сорта в сравнении с благословенной Европой. Не к добру это…

— Заметил — хорошо. Не додумал — плохо. По-другому быть не могло. Управляющие структуры настойчиво загоняют в подсознание обывателя чувство вины. Что государство, что церковь — все они одним миром мазаны. Ибо наилучший подданный или прихожанин — это тот, который кается и платит, платит и кается. А не качает права, как это у нас одно время было принято.

Теперь мы за все будем виноваты. За Ивана Грозного и Крымскую войну, за русско-японскую и Гражданскую, за Отечественную и культ личности, за перегибы на местах и Днепрогэс, за Лаврентия Берию и войну в Афгане, ибо все это якобы с нашего соизволения происходило.

— В такое поверить невозможно! Глаза ведь режет!

— Тебе, может и режет. Тебе и тем, кто привык вычленять из потока впечатлений все, напоминающее попытки тобой управлять. И то не всегда получается. Что тут говорить о тех, кого такому не учили.

Массами манипулировали всегда и продолжают манипулировать, рассчитывая, что такое положение вещей вечно. Людей умно, подло, цинично заставляют желать странного, — в очередной раз озвучил дед старые истины. Напоминать о них он не стыдился никогда.

— Да помню! Ты еще как-то сказал, что начиная со времен Великой французской революции, история человечества превратилась в спектакль или хронику развития технологий управления массами, настолько она нелогична.

И потом добавил, что, фараоны, дожи и прочие самодержцы были слегка гуманнее нынешних людоедов.

— Дорвались до рычагов, называется. Как дети до мороженного.

— А я тут каким боком?!

— Значит, помнишь?

Виктор помнил. Седьмой класс, такое же жаркое лето. Вдруг ставшие каменными большой и указательный пальцы деда, жестко выкручивающие ухо.

Память сработала не хуже машины времени. Вот что значит вовремя предъявленный стимул! Прошлое ожило, приобрело объем, тени и краски.

— Ты сколько заплатил? — холодно поинтересовался дед, и воздух вокруг стал тяжелым, липким, а сердце начало бестолково барахтаться.

— Три копейки.

— А сколько забрал мороженного?

— Тоже три. Батончика.

— По 28 копеек, значит. Всего на восемьдесят четыре копейки. Вот тебе рубль, Витя, беги и отдай деньги. Больше так не делай, — казалось, от голоса деда начинает вянуть трава.

— Понял, бегу, — ответил он тогда. И побежал, сжимая в кулаке мгновенно пропитавшуюся потом бумажку. Господи, как же стыдно-то было…

Доводя до логического завершения воспоминания о неприятном, дед продолжил:

— С мороженным, это была элементарная манипуляция. Пускай, с элементами Эриксоновского гипноза. Ты, паршивец, тогда воспользовался только что усвоенным методом прерванного стереотипа. Помнишь?

— Да помню, сколько можно-то?!

— Сколько нужно, столько и буду. Теперь скажи мне, если бы эта тетка даже и хотела бы, смогла бы она тебе что-нибудь противопоставить?

— Нет. Без вариантов. Так же, как ни один гражданин бывшей Страны Советов не может противостоять грандиозной манипуляции, затеянной идеологами.

— Правильно, Витя. Инвазии в культурное ядро нельзя противопоставить книгу, статью, выступление в любом из средств массовой информации. Забьют информационным мусором, заболтают, обольют грязью.

Выход — личное общение с доверяющими тебе людьми. Дальше все пойдет само собой. По законам распространения слухов или вирусной инфекции. Когда здесь полыхнет, у тебя такая возможность будет. И ты это сделаешь. В память обо мне, Глебе, Антонио, Виктор Михайловиче. Я старый, не доживу.

— Да ладно! Не торопись помирать-то!

— Витя, ты должен объяснить так, чтобы люди поняли. Ты это умеешь, — спокойно продолжил дед. — Я что, зря потратил двадцать лет жизни на твое воспитание?!

Когда граждане осознают, что их согласие на изменение общественного строя в СССР было получено обманом, многое изменится.

Понимание того, что тебя попросту "развели", для нормального человека нестерпимо. Понять, что твои действия продиктовал не рациональный расчет или жизненный опыт, а воля манипулятора — горько. Люди пожелают узнать подробности. И узнают, что "согласие" на перемены достигалось в ходе сложного процесса, шаг за шагом.

Самое главное, все использованные против нас технологии далеко не новы. Зато они надежны как каменный топор и проверены опытом поколений.