Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 36)
— Еще без малого десять тысяч. Точно не скажу, цифра меняется, идут люди.
— Я слышал, не только наши.
— Да. Добровольцы не то, что из других областей едут — есть люди, из Югославии, Франции, Штатов, Англии. Утром приехала большая группа немцев. Говорят, дома с тряпкоголовыми уродами власть разобраться не дает, так хоть здесь душеньку отведем.
Спасибо товарищу генерал-майору, если бы не его кадры из запаса — зашился бы!
— Эту заботу ты лучше цени молча.
— Понял.
Шеховцев, собираясь с мыслями, замолчал. Наморщил лоб, тяжело вздохнул и наконец, слегка запнувшись, сказал:
— Главный подарок — другой. Капитан Вояр уволен в запас. Три дня назад. По состоянию здоровья. Ты ж контуженный, Витя. Понял?
В общем, благодари всех богов, которые тебе известны. И командира. А еще — полковника Мазницу в главке. Если бы не он… Но в училище мы на соседних койках… В общем, действуй, как считаешь нужным.
— Вот за это — спасибо! — отозвался Виктор. — Значит, могу быть абсолютно свободен?
— Сдашь взвод, и свободен, — всем своим видом показывая, что разговор окончен, сухо произнес Шеховцев. — Иди, что ли. И на всякий случай оставь себе пропуск. Я распорядился.
— Есть!
— Спасибо, товарищ генерал, — думал Вояр, сбегая по ступеням штаба. — Можно сказать, с крючка сняли. Или Вам просто неохота за меня отвечать, ежели что не так?
Те, кто в те дни интересовался происходящим в предгорьях, почти безуспешно пытались разобраться в потоке противоречивой информации. Власть еще не определилась, точнее, не получила свежих инструкций, но на всякий случай действительно значимую информацию если и не замалчивали, то топили в потоке ничего не значащих фактов.
Однако, сколь-нибудь внятной информационной политики пока не было. Зато было одно обстоятельство, которое никак не могли учесть младореформаторы, подготовленные по заграничным лекалам: наш народ умеет читать между строк и пока что больше верит не телевизору или газете, а рассказу, переданному из уст в уста. Смутные времена приучили людей, что рассказаннная случайным собеседником сплетня слишком часто оказывается надежнее любых официальных сообщений.
Вы, конечно же, читали "Тюремные тетради", написанные Антонио Себастьяно Франческо Грамши. Уклончиво-лукавую, мудрую и страшную книгу о том, как захватить и удержать власть.
Закономерности, выявленные Грамши, позволили проводить безошибочно-результативные рекламные компании, заставляя потребителя покупать все, что угодно, хоть фекалии на развес. Закономерности, по которым обыватель делает выбор, позволяют навязать электорату в президенты хоть бывшего заведующего автобазой, хоть ушастого завклубом с юбилейной немецкой медалью. Да что там завклубом, можно хоть бегемота Гошу из столичного зоопарка. За бегемотов, кстати говоря, (такое тоже пробовали!) избиратель голосует охотнее всего. И в самом деле, бегемот никого не обманывал, не предавал, взяток точно не берет, родню в министры не потащит, в связях с криминалом не замечен, пенсионный фонд не разграбит. И таких "не" уже оказывается достаточно для осознанного выбора, как бы вы не смеялись.
Вы же читали, и вероятно отметили, что в нынешние времена у руля можно удерживать сколь угодно мерзких типов, главное, чтобы были соблюдены определенные правила, главнейшее из которых — внедренное в электорат чувство усталого безразличия.
Что, Грамши на русском нет?! У нас издавалась только первая часть? В сокращенном варианте? Мизерным тиражом? Жалость-то какая! А ведь именно там, в этой книге, и описаны технологии, опираясь на которые бодрые ребята из Идеологического отдела заставили людей разрушать страну своими руками.
Сила и согласие, вслед за Макиавелли повторил Грамши — вот две опоры любого государства. Согласие — значительно важнее. Если хотя бы пассивного согласия управляемых нет, сила не поможет. Ее попросту не будет. Источник власти — людская воля. Только она, и ничего кроме нее. На самый крайний случай подойдет и тотальное безволие, но это не комильфо. Стоит в обществе пояавиться достаточно большой группе людей с активной жизненной позицией, и пиши пропало. Осознанное "неодобрямс" миллионных толп — страшнее фугасов террористов. За границей — не знаю, но в наших толпах как бы не каждый тридцатый — как минимум, младший братишка, а то и папа Терминатора. Именно так, не смейтесь! И заодно попробуйте понять, что остальные двадцать девять человек — потенциальные соучастники. А уж молчать будут точно.
Потому, главная задача власти — добиться согласия управляемых. Как угодно, любыми способами. Главное, чтобы люди хотя бы не возражали.
Но вот ведь незадача, незадолго до описываемых событий власть решала как раз обратную задачу — задачу смены формы правления. И надо отдать ей должное, решило успешно.
После таких деяний культурное ядро почти беззащитно. Прежние установки были грубо заменены новыми идеологическими конструкциями. Слабыми, еще толком не устоявшимися. Коллективная воля — полуразрушена.
И это время может продолжаться десятилетиями. Для того, чтобы общество устоялось, проросло невидимыми скрепами, требуется, как минимум два-три поколения.
"Молекулярная агрессия в культурное ядро общества", как установил сеньор Антонио, не есть изречение некой истины, неизвестной доселе. Это вал книг, журнальных статей, телепередач, в которых нужные власти установки повторены бесконечное количество раз. То самое, детально описанное сеньором Антонио, длительное усилие аппарата управления, из которого рождается коллективная воля народа.
"Пассивная революция" была спроектирована в соответствии с разработками Грамши. Советник вечно пьяного и вечно молодого дирижера-любителя писал откровенно: "Трансформация российского рынка в рынок современного капитализма требует новой общественной организации и радикальных изменений в ядре нашей культуры".
Не учли только одной мелочи. Люди советской страны за последнее столетие пережили столько негуманных экспериментов властей, что говорили сами о себе: "Нас и дустом пробовали. Но живем". В их подсознание с молоком матери впитался безусловный императив: власть всегда врет. Не потому ли наш человек, плоть от плоти многократно обманутых родителей, внимательно прислушивается к слухам и более всего доверяет информации, почерпнутой из личного общения?
Слухи о невероятных событиях в предгорьях, от которых официальные новостные агентства презрительно отмахивались, ширились, находили подтверждения и потому заставляли обывателя серьезно задуматься.
Разговор двух подружек, случайно встретившихся в неухоженном, заросшем буйной зеленью парке, при полном попустительстве коммунальщиков становящимся настоящим куском леса внутри нового микрорайона.
— Колю помнишь?
— Помню. Как он там?
— Письмо прислал. Пишет, страшно очень было. Так страшно, что бумага не передаст. Жена и дети… он не знает, где. Сам успел побывать в лагере беженцев. Но теперь самое страшное, говорит, позади. Он в ополчении. Пишет, что люди решили вернуться домой. И, чтобы получилось наверняка, взяли в руки оружие.
— Что еще пишет?
— Пишет, что все они жестко настроены на справедливость и понимают ее правильно.
— Подожди, уляжется все, станет спокойнее, и пообрежут крылышки нашим героям-то.
— Теперь вряд ли. Николай писал, что дурных боле не будет. Оружие никто не сдаст.
— Поодиночке выдернут. Как после Отечественной самых прытких да убежденных дергали.
— Об этом тоже подумали. Некому дергать будет. Прежние дергальщики убежали, аж пыль за спиной. Новых туда не пустят.
— Так силой задавят. Войска введут.
— А ты подумала, из кого те войска состоят? Какие у тех солдатиков дома проблемы?
— Наймут.
— Вряд ли. Это тебе не в столице из танков пострелять. Там, говорят, доллары пачками танкистам лично министр раздавал. И то, не все соглашались. Да и сколько их было? Так, смех один.
И вот что еще: заявление об отказе от гражданства СССР не писал никто. А знаешь ли ты, что Русское Ополчение провозгласило своей целью возрождение Союза?
— Божечки, это получается, что люди остались гражданами Союза, а правят ими политики какой-то новой России, Украины и так далее? Так это незаконно выходит.
— Правильно понимаешь. Единственно законная власть сейчас — Реввоенсовет! Во всем бывшем Союзе — одна!
Сидя вечером у костра, разожженного просто для настроения, ополченцы обсуждали совсем другие вопросы.
Командир прав! — горячился худенький парень в еще не обмятом хб. — Это не враги, это всего лишь противник. По большому счету, мы с ними — две стороны одного явления. Из них сделали палачей, нас вырастили как жертв.
А потом их на нас тупо натравили. Простейшая манипуляция на религиозном архетипе и вульгарной экономике. Ты же знаешь, столичный житель тратил на потребление в 17 раз больше, чем житель автономии.
— И что? Я тратил меньше вместе с ними, но резать никого не пошел! Ну скажи им, Семен!
— Так власть что сделала: дала родоплеменной верхушке слегка побезобразничать, предоставила в вожаки целого генерала. Абреки на Бентли кататься начали… А потом раз, и демонстративно отрешила главаря от власти и пообещала предметно разобраться с грехами каждого. Тряпкоголовым нечего терять, понимаешь? Да и саудиты с денежками подсуетились. Проповедники, инструкторы, оружие для затравки. Не могло не полыхнуть.