Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 22)

До времени, правовые нормы, касающиеся прав и возможностей местных Советов, тихо лежали под спудом. Будто оружие, похороненное в пыли.

Здраво оценивая перспективы своих хозяйств и предприятий, местный директорский корпус был с радостью готов оказать всемерую поддержку любому подходящему человеку, который просто не побоится взять ответственность на себя. И от действий которого можно бы было в любой момент откреститься. Ну, мало ли как оно повернется… Все понимали, по-разному может повернуться. Всем было что терять. Потому, грубо говоря, пытливая мысль директорского корпуса стонала от отсутствия подходящего зиц-председателя. При этом, чисто номинальная фигура тоже не подходила. Командир ополчения должен был активно принимать и проводить в жизнь очень далекие от гуманизма решения.

Конечно же, все эти люди были депутатами Советов разных уровней. От поселкового до областного. Злоключения столичных коллег были приняты близко к сердцу.

— Если с ними так, то нас просто походя размажут, — справедливо решили товарищи, и утроили усилия, попутно заручившись поддержкой еще не окончательно деморализованных армейских командиров.

Как только подходящая кандидатура, отвечающая самым затаенным мечтаниям директоров и командиров, была представлена обществу товарищем Фроловым, закипела лихорадочная деятельность. Ленинское "завтра будет поздно" помнили все.

Итогом организационных мероприятий, проводимых в бешеном темпе, стали внеочередные выборы нового состава местных советов, проведенные в стиле сельских сходов, то есть без малейшего формализма.

Не позабыли объявить вне закона тех, кто в тяжелый час, пренебрегая своими обязанностями перед людьми, просто исчез в неизвестном направлении.

Таковыми оказались бывшие депутаты и руководители силового блока Автономии. После этого, понимая что мосты сожжены, Советы объявили о создании Ополчения под командованием депутата Молотовского районного Совета Виктора Ивановича Вояра.

Поначалу на скандальное известие никто не прореагировал. Столичные реформаторы в тот момент были заняты более насущными делами. Затраты на экипировку разбойников, танковый биатлон и прикладную взрывотехнику, следовало как можно скорее компенсировать.

По поддельным авизо в автономию уходили гигантские суммы денег, оставляя без зарплат и пенсий сотни тысяч человек. На железной дороге бесследно исчезали составы с материальными ценностями.

Организовывались аукционы, где люди полезные, нужные и, самое главное, управляемые, за гроши выкупали целые отрасли промышленности.

Бандитские группировки сходились в смертельных схватках за вымороченное имущество. В день, когда в Молотовске заявили о создании ополчения, страна, прикипев к экранам телевизоров, наблюдала за криминальной драмой онлайн. Шел всего лишь второй день грандиозной битвы за очередной алюминиевый завод, а потери сторон уже достигли 34 человек убитыми. Раненых не считали.

Выползшая из глубоких теней нечисть, остервенело рвала труп Великой Державы. Обыватель ошалело наблюдал за разворачивающимся перед ним паноптикумом. Братки в малиновых пиджаках на улицах ничем не отличались от персонажей бандитских телесериалов. С голубых экранов, будто из аквариумов, нагоняя тоску, умные дядечки просвещали неимущих относительно акций, ваучеров, фьючерсов и деривативов. Нормальные люди просто перставали что-то понимать в происходящем, и впадали в тупое оцепенение. Либо отчаянно пытались хоть что-то откусить и себе, зачастую погибая в неравной борьбе с криминалом как оно, собственно, и планировалось.

Необходимый для Великого Передела фон насилия, неразберихи и беззакония, поддерживался неукоснительно. Занятые этим, безусловно важным делом, столичные сановники упустили из виду, что Советы имеют право в особый, угрожаемый период, объявить о создании Народного Ополчения. И право это никто не успел отменить.

Помните, я упомянул о бесценных сокровищах социального опыта, накопленного народом? Настало время, и старинные наработки пошли в дело.

Поначалу все почему-то верили, что Виктор полностью управляем. Мне так до сих пор непонятно, каким образом можно записать человека, собственно и заварившего всю кашу, в управляемые. Загадка природы, никак не меньше.

Частично волею судеб, но по большей части собственными усилиями, Вояр оказался в нужное время и в нужном месте. Для неожиданно выброшенных на обочину капитанов производства как раз был нужен именно такой парень, "из настоящих буйных". Местные правоохранители к тому времени либо банально сбежали, либо сочли за благо не мешать.

Как следствие, Вояр стал тем самым ядром кристаллизации, вокруг которого стало формироваться ополчение. Сугубо гражданский человек, математик, мечтатель и идеалист получил в свои руки Власть, которой немедленно, с хирургической точностью, начал пользоваться.

— То, как Вы действуете, это магия или математика? — спросят Вояра много лет спустя.

И то, и другое, — ответит Виктор. — Если Вы не понимаете, на каком основании принято решение, то магия. Если поняли — математика.

Тех, кто не успевал понять, было большинство. Впоследствии заинтересованные лица поймут, что подконтролен не Вояр, а они, но будет поздно. Выжатую из тюбика зубную пасту еще никому не удавалось засунуть обратно.

Через пару-тройку дней по стране поползли будоражащие воображение слухи. Через неделю седой как лунь лейтенант стал легендой.

…

…Свои обещания я всегда выполняю. Представление на внеочередное воинское звание "капитан" ушло спецсвязью сегодня. Теперь — второй вопрос. Наградные листы. Заполнил?

— Никак нет, товарищ генерал-майор. Такой задачи не ставилось. Лезть самому — считаю неэтичным.

А вот ротный твой озаботился. Счел правильным. И начальник штаба его поддержал.

— Так может, я посоветуюсь с капитаном Кузовлевым?

— Твое дело. Но к утру чтобы все было исполнено.

— Есть. — А теперь, Вояр, бегом в госпиталь.

— Я здоров, товарищ генерал-майор!

— Напротив, — усмехнулся генерал. — Ты контужен и находишься на излечении.

Вояр изобразил на лице немое изумление.

— Приказать не могу, — слегка смутился Рябцов. — Но разделяю умеренность как минимум, десятка серьезных руководителей, что ты за последние дни свой потенциал продемонстрировал далеко не полностью.

Закатное небо, на миг отразившееся в глазах Виктора, окрасило их в кровавый цвет пожарищ, в которых уже горели аулы бородатых рабовладельцев.

Генерал сделал долгую паузу. Испытующе глянул на стоящего навытяжку лейтенанта. И вполголоса спросил:

— Потянешь организацию Народного Ополчения не только на территории Автономии, но и в примыкающих к ней районах?

В переводе на русский, сей вопрос означал одно: "Ну, что, поднимаем мятеж?" Соотвественно вопросу был и ответ:

— В одиночку — нет.

Бунтовать в одиночку Виктор не хотел.

— А если тебе помогут? Армия — неофициально, но действенно. Местная власть — гласно и открыто.

"Так нам тоже деваться теперь некуда" — так следовало понимать генерала.

— Гарантировать, опять же, не могу, но все возможное сделаю.

"Да, ребята, с радостью и до конца!"

Глаза заговорщиков встретились.

— Мальчишка! — неожиданно рассмеялся генерал. — Вопрос как раз о том, что сделать надо — невозможное!

И невозможное было сделано. Семью днями позже, начальник штаба полковник Петров, срочно прибыл в развернутый на базе бывшего сборного пункта райвоенкомата лагерь ополчения. На языке у товарища Петрова вертелись десятки неприятных вопросов, которые он намеревался задать лейтенанту Вояру. Полковник был раздражен и взвинчен.

Петрова не радовала выучка крепких мужиков средних лет, отдающих честь, в соответствии с Уставом, заранее переходя на строевой шаг. Раздражало разнообразие усов, бород и причесок. Глаз отказывался отдыхать на аккуратно отсыпанных битым кирпичом дорожках и приведенных в идеальный порядок казарм времен царя Николая.

Причина была проста. Петров просто не понимал, как ему следует теперь относиться к лейтенанту, командующему… всем этим. Слово "сборы" уже никак не подходило. Крамольное определение "народное ополчение" язык выговорить отказывался категорически. Хотя бы потому, что виденное мало походило на ополчение, как его обычно представляют.

Извлеченные Вояром неизвестно откуда, дядечки пенсионного возраста за считанные дни сбили из аморфной массы добровольцев нечто очень напоминающее слаженное, обкатанное подразделение регулярной армии. В других обстоятельствах это было удивительно, но полковник понимал, что секрет успеха прост: все вступившие в это формирование имели крайне высокую мотивацию.

Им было за что драться и мстить. Они твердо знали, кого и за что собираются уничтожить. Лейтенанта, давшего шанс отмщения, опустившие от отчаяния руки, потерявшие все мужчины, чуть не боготворили и готовы были идти за ним хоть до Москвы.

Мятеж, как его ни называй, проглотил первую порцию топлива и начал распространяться во всех направлениях. Полковник уже слышал о том, что Воронов приступает к формированию Интербригады — в век Сети информация распространяется со скоростью лесного пожара.

— Недели не прошло, — думал полковник, — А тут уже и югославы, и немцы, и греки, и кого только нет. И Вояра, с легкой руки английского репортера Берни, потихоньку именуют Команданте.