Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 17)

Листая воспоминания прошедшего дня, лейтенант вспомнил облик одного из сидевших в приемной директора ТЭЦ.

— Угроза. Скоро. Час, много — два, — эхом откликнулось подсознание. Логическая часть подтвердила: Блинов тоже предупреждал. Но так рано?!

Третья сигнальная система лишена способности ошибаться. Получая от нее предупреждения, действовать следует немедленно.

Вояр упругим, почти кошачьим движением соскочил с постели, и быстро одеваясь, вполголоса скомандовал.

— Подъем!

Дневальный продублировал команду значительно громче. За время, пока прогорает спичка, подразделение стояло в строю.

Ожила рация.

— В сторону Грибовки через райцентр проследовала колонна с боевиками, — проинформировал оперативный дежурный. Расстреляли пост ГАИ, перемещаются открыто. Головной дозор у акбаров отсутствует. В селе уже знают. Вариант первый. Как поняли?

— Понял. Выдвигаюсь, — ответил Вояр.

— Конец связи, — закончил разговор оперативный.

Гудя моторами, колонна рванула в сторону Грибовки. Дорогой разговаривали мало. Свой маневр знал каждый. И каждый был собран и сосредоточен перед первым в жизни боем. Всех без исключения бил по нервам легкий мандраж.

Чисто жизненное наблюдение: ошалев от безнаказанности, крови и вольного грабежа, любые разбойничьи формирования начинают закономерно пренебрегать элементарными правилами ведения войны. В этот момент для герильерос, повстанцев или воинов пророка становится фатальным любое грамотно организованное сопротивление. Это — закон без исключений.

При таких исходных условиях, грамотно спланированная засада всегда превращается в бойню вполне промышленных масштабов.

Устанавливать на дороге фугасы времени попросту не было. Потому автобус, следующий во главе колонны, и замыкающий ее грузовик сожгли из гранатометов. После того, как чадно дымя, машины наглухо закупорили единственную дорогу, по колонне длинными очередями начал работать крупный калибр, неоднократно проклятый расчетом за неимоверную тяжесть укладок. Соленый солдатский пот окупился сполна. Затраты труда на принудительное ограничение сектора обстрела неподъемными булыжниками — тоже. Потерь от "дружественного огня" — проклятия скоротечных схваток — не было.

Тактическая группа лейтенанта Вояра и собранные в Грибовке "партизаны" с азартом расстреливали боевиков, пытающихся выскочить из охваченной пламенем техники. Расстрел занял считанные секунды.

Как это и бывает всегда, без накладок не обошлось. Небольшой группе противника удалось выскочить из-под сосредоточенного огня. Что поделаешь, для всех, кто сейчас встал на защиту села, это был первый в жизни бой.

Огрызаясь скупыми очередями, бандиты рванули к светящимся окнам ближайшего дома. Им стреляли вслед, но неверные сумеречные тени и клочья предрассветного тумана сбивали прицел. На поле все время прибавлялось неподвижно лежащих фигур, но большая часть бегущих уже опрокинула чисто символическую ограду и бежала к горящим теплым светом окнам.

— Не завидую я сейчас хозяевам этого дома, — задумчиво произнес рядовой Степанов.

— Да, — подтвердил кто-то из местных. — Приехал Юра под старость лет в отчий дом. Хотел пожить спокойно, а тут полный рататуй и похороны с танцами.

Дальнейшее стало для сочувствующих неожиданностью приятной, а для боевиков — напротив, фатальной.

Свет в доме неожиданно погас. Мелькнул короткий отблеск открываемых настежь окон. В предрассветной тишине было слышно, как стукнули о стену рамы. И видно, как в темных оконных проемах забились, затрепетали бледными огоньками три нежных бабочки дульного пламени.

Светличный и его сыновья стреляли по силуэтам, слегка подсвеченным сзади заревом от горящей колонны, отчего фигурки бандитов казались плоскими, будто вырезанными из темного картона.

С пятидесяти метров? Это, считай, в упор. Три ствола? Сосредоточенным огнем? Из оружия, сделанного руками Мастера?

До дома не добежал никто.

— Ни х… себе, — восхищенно выдохнули невольные зрители. И пошли проверять, не осталось ли годных для допроса подранков и чего-нибудь полезного.

Глава 9

Содержимое карты памяти небольшой видеокамеры личный состав просматривал в клубе, с экрана большого проекционного телевизора. Всего лишь через пару часов после боя, когда в крови еще бушует адреналиновый шторм, а звуки, запахи и краски воспринимаются настолько остро, что этого человек, в бою никогда не бывавший, и представить себе не может.

Всего лишь короткая хроника, фрагментарно описывающая судьбу тех, кто встретил боевиков на прекрасно оборудованном блокпосту, но испугался и не нашел ничего лучшего, как сдаться им в плен.

Смотрели в молчании. От скрупулезно заснятых подробностей короткой, занявшей буквально несколько минут, расправы было тошно.

Слегка утешало лишь то, что изуверы уже были аккуратно сложены в рядок, и, смотря в небо пустыми, запорошенными пылью глазами, дожидались, когда на них глянет командование. Парочку выживших куда-то увел Васильевич, активно общавшийся с ними на гортанном наречии.

По тому, как они себя вели, было понятно, что пленники ничего хорошего для себя не ожидают. По интонации, позам, взглядам было ясно, что гордым детям гор для того, чтобы сломаться, было достаточно получаса плена. При этом, их даже не били…

Когда видео закончилось, молчание стало ощутимо давить на нервы. Солдаты, только что вышедшие из боя, никак не могли понять, как вообще возможно добровольно подставить горло под нож.

Первым общее недоумение выразил Шулаев.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться!

— Обращайтесь.

— Прошу, разъясните, почему люди, у которых была возможность умереть в бою, этого не захотели. Мы смотрели очень внимательно: руки были связаны только у одного, которого зарезали последним.

У них всех возможность умереть по-людски — была! Любой мог — по людски! И даже если нет возможности врагу в горло вцепиться, то хотя бы прими железо на грудь! Сделай резкое движение, и тебе не откажут!

Как они вообще могли?! Вообще, это можно, стоять раком, и слышать, как режут товарищей, как с хлюпаньем выходит из горла кровь?! Почему они предпочли умереть так, по-скотски?!

В Вояра уперлась добрая сотня взглядов. Местных вопрос тоже сильно интересовал. Внимание собравшихся чувствовалось как прикосновение чего-то тяжелого, физически ощутимого, заинтересованно-внимательного.

Следовало либо говорить правду, либо потерять уважение навсегда. С правдой тоже, кстати, в таких обстоятельствах не так все просто. Ее так сказать надо, чтобы новое знание люди могли принять, сохранив самоуважение.

Мельком подумав, что Шулаева пора делать сержантом, Вояр приступил к пояснениям. Слегка занудным, методичным, но хирургически-точным и так необходимым собравшимся.

— Нам много раз говорили, что армия — слепок с общества. Это — почти что правда. Ситуация на скоренько выставленном на границе с Автономией блокпосту в точности повторила то, что ранее происходило с мирным населением.

Это самое население вело себя абсолютно так же. Надеясь, нет неправильно! Будучи твердо уверенным, что имеют дело с людьми. Обоснованно, как считали покойные, рассчитывая на разум, гуманность и прочие химеры, никак не применимые к бешеным тварям.

— Этих… я даже собаками не могу назвать, — проворчал кто-то из местных. — У меня собаки всю жизнь жили. Потому понимаю, что назвать тряпкоголового боевика собакой — оскорбить ни в чем не повинное животное.

Вояр сделал паузу, позволяя человеку высказаться без помех, и продолжил:

Итог нам известен. Тех, кто не убежал, обратили в рабов или замордовали до смерти. Вот так заканчиваются ошибки суждения. Не зря психологи относят расстройства логической деятельности к самым тяжелым заболеваниям.

Теперь каждый из нас убедился и может подтвердить: расстройство суждения чаще всего несовместимо с жизнью.

Итак, кто же совершил злодейство? Ответ мы знаем: это те, кого воспитали в строгих национальных традициях. Традициях, что и говорить, характерных.

Даже сказки у них, и то с душком. Читаешь академическую подборку и диву даешься: носит же такое земля. К примеру, одна начинается так: пошли три брата на разбой. Хотите послушать, что там дальше было?

— Нет, — откликнулись из зала. — И так знаем.

— Как мы видим, нам противостоят природные уголовники, воспитанные в верности тейпу и плевавшие на всех остальных с высокой горки. Особенно на пропагандистскую чушь о всеобщем благе, мире и безопасности. Иноверцы для них — просто говорящий скот или возможная жертва. Не сегодняшняя, так завтрашняя.

Замечу: для паразитирования на более высокоразвитых формах общества родоплеменные структуры — оптимальны. Если в так называемые демократические структуры врастают тейпы, кланы, землячества — пиши пропало. Получается хуже раковой опухоли.

— Лекарство есть? — поинтересовались из зала.

— Давно известно, — ответил Вояр. Опробовано англичанами на гордых шотландцах и любителях картофеля с одного зеленого острова. Опять же, с такой проблемой сталкивались и в Америке. Носителей идеалов родоплеменного устройства зачистили радикально, племенами. Дабы жить не мешали. Геноцид — лучшая ассимиляция, как ни крути. В этих краях на таком решении проблемы настаивал Ермолов. Так что, все известно достаточно давно. Другое дело, у многих есть соблазн единолично пользоваться таким хорошим инструментом конкурентной борьбы, как отмороженные на всю голову горцы. Потому их и сохранили.