Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 58)
Увиденное неминуемо порождает еще один вопрос: как будут применены эти, достаточно специфические навыки?
… В этой истории базой развития нашей электронно-вычислительной техники станет не двоичная, а троичная логика. Пользуясь принципом бивалентности, введенным в обиход яростным стоиком Хризиппом и поддержанным авторитетом Аристотеля, не получится даже связно описать результаты футбольного матча или, что понятнее, процесс взвешивания. И действительно, если у нас есть только да и нет, то понятие равенства приходится формулировать при помощи уродливых, противных здравому смыслу процедур.
В МГУ на четыре года раньше состоялся семинар, на котором был представлен не только магнитный усилитель, питаемый импульсами тока, но и рабочий прототип «Сетуни» из моего прежнего мира. Основой машины стал феррит-диодный регистр, способный формировать сигналы трех уровней: -1, 0,1.
В интервью, данному журналу «Техника-Молодежи», Николай Петрович заявил:
— Люди настолько «околпачены» законом исключённого третьего, что не в состоянии понять, как всё обстоит на самом деле. На самом же деле двоичная логика совершенно не подходит даже для описания основного логического выражения — следования. При попытке описания в двоичной логике нормальной дизъюнктивной формы следования оно превращается либо в тождество, либо в пресловутую материальную импликацию.
…Недостаток двоичной логики мы обнаружили, когда попытались научить компьютер делать умозаключения. Оказалось, что с использованием двузначной логики это невозможно. Люди, делая умозаключения, выходят из положения, убирая в нужный момент двоичную логику и используя отношение следования, а значит — трёхзначную логику.
При прочих равных условиях троичный компьютер обрабатывает в единицу времени примерно в 1,5 раза больше информации, чем двоичный.
Информационная ёмкость трайта такова, что с его помощью легко можно закодировать все заглавные и строчные символы русского и латинского алфавитов, математические и служебные символы.
Уникальная особенность троичного кода, применяемого в «Сетуни», связана с его симметричностью — распространением значений как в положительную, так и в отрицательную область. Благодаря симметричности в троичном компьютере отрицательные числа представлялись естественным путём — без хитроумных манипуляций с дополнительным кодом.
Случившееся на ноябрьском семинаре математиков МГУ выглядит чудом, но законы природы и пределы возможного отступают, если в дело вмешивается женщина. А уж если женщину, пришедшую на помощь своему выпускнику, зовут Валерия Алексеевна Голубцова…
На посту ректора МЭИ, она могла многое, а делала еще больше. Вряд ли кто решился бы назвать эту даму добренькой. Но за умение понять и помочь, студенты ее боготворили.
Новые учебные корпуса, Дворец культуры, общежития и жилые дома. Да что там говорить, благодаря усилиям этой женщины в районе Красноказарменной улицы вырос целый научный городок.
Она настояла на перекладке трамвайных путей только ради того, чтобы остановка появилась максимально близко к институту. Она могла с головы до ног одеть неимущего выпускника, чтобы ему не стыдно было ехать по распределению.
И еще: благодаря глубокому пониманию людей и чуткости, свойственной очень немногим, Валерия Алексеевна направляла усилия любых коллективов с максимальной эффективностью.
Пару месяцев назад, едва глянув на пояснительную записку о возможных на данный момент схемных решениях элементов троичной логики, и ожидаемых результатах, леди мягко перехватила управление проектом.
И тут же приступила к тотальной мобилизации специалистов — схемотехников, учащихся и студентов. Сколько в общей сложности было задействовано народа, история умалчивает. Позже злые языки обязательно скажут, что были мобилизованы все, кто ни подворачивался под руку — от пионеров из кружков юных техников до вокзальных нищих.
Но как бы там ни было, «Сетунь» работает!
Казанский завод математических машин вряд ли будет саботировать производство из-за низкой себестоимости этих великолепных машин. Хотя бы, учитывая личности кровно заинтересованных в троичных вычислителях людей…
… Уже вечером, рассадив на тренировке колено, вспомнил, как в совсем нежном возрасте Вера промывала мои многочисленные царапины и прикладывала к ним листья подорожника. И тут же в голове прозвучало:
— Что, Юронька, опять ушибся? Жаль. А я тут такое придумала!
Иду в гости и размышляю, что же такого измыслила сестренка. Понятное дело, сейчас состоится очередное потрясение основ мироздания. Как же оно, бедное, от нас устало…
И точно, прямо с порога меня начали грузить неправомерностью преобразований, ошибками при нахождении комплексных корней, умолчаниями, подтасовками и явными нелепицами, обнаруженными в общей и специальной теориях относительности.
Стопку книг на столе заслуженно венчала книга Германа Минковского «Основные уравнения электромагнитных процессов в движущихся телах», 1908 г. Солидного, еще дореволюционного издания. Пол был усеян обрывками исчерканных бумаг. Короче, не кухня, а логово безумного профессора.
— Это же надо до такого договориться! «Подставлять
Или вот, из Минковского: «Вместо t я буду оперировать величиной it…» Борн, вслед за Минковским, вводит для мнимой ординаты обозначение cit, оставляя скорость света вещественной. А на вещественности этой скорости все и держится. Пусть время будет мнимым, оно стерпит. Врет или не понял?!
— Ничего нового, Вера, «Постановление ЦК ВКП(б) по дискуссии о релятивизме» было опубликовано еще в 1934 году. За то, что ты мне сейчас говоришь, уже пострадал членкор Максимов. Потом били Исаева, Руднева, Тяпкина, Сморгонского. Ты не первая «в очереди на растерзать» ОТО и ее создателей.
— Не знаю, что там говорил Максимов, но конкретно ты меня дослушаешь! Эта теория создана лишь с одной целью — максимально затруднить создание общей концепции взаимодействия материи, энергии и времени.
— Да чем тебе не угодил скромный патентовед?!
Мне в руки прилетел толстый журнал.
— Можешь убедиться сам, статья Эйнштейна в «Анналах физики» страдает отсутствием ссылок на работы предшественников. Как минимум, это непорядочно.
— Так он потом песни пел, что знать не знал ни о работах Пуанкаре, ни о трудах Лоренца, слыхом не слыхивал, ведать не ведал про опыты Майкельсона-Морли.
— Именно так! — продолжила сестренка. — Представь, что изучаешь распространение волн на поверхности воды. Но как-то не складывается. И тут тебе предлагают вообще убрать воду, как среду распространения волн из рассмотрения! А взамен — принять пару постулатов, и все, мол, получится!
— А что, милое дело! Постулаты доказательств не требуют. К примеру, бытие Божие…
— Правильно! — Вера не давала разговору уйти в сторону. — Постулат о свете просто ставит мир на уши! Без эфира-носителя исчезает право волны двигаться со скоростью, независимой от ее источника. А у света — напротив, возникает свойство иметь скорость, независимую от скорости наблюдателя.
— Бред конечно, — отреагировал я. — Что это за скорость, вектор которой невозможно сложить с другими?! Да и потом, если посмотреть, что вытекает из такого надругательства над классической физикой, к чертям летит понятие одновременности. Сначала падает Пушкин, потом стреляет Дантес. Ну, при достаточно большой скорости движения наблюдателя…
— О чем я тебе и говорю! Эйнштейн основывает понятие одновременности на скорости света.
— А почему не на скорости звука? — с чисто женским ехидством поинтересовалась Вера.
— Можно даже на скорости сантехника Потапова, стремящегося похмелиться! — вспомнил я похмельного пролетария.
— Он сам себе противоречит, — подтвердила сестра. — Особенно когда иллюстрируется неодновременность событий в разных системах отсчета: «Принимая во внимание принцип постоянства скорости света, находим tB — tA = rAB/(V — v) и t′A — tB = rAB/(V + v)».
Обрати внимание, как раз здесь принцип постоянства скорости света как раз не принимается во внимание!
— Да понял я!
— Нас так берегут от понимания, каким способом свет наш Альбертушка вывел свои уравнения, — горько вымолвила Вера. — А ведь все просто! Если отбросить пустопорожнюю болтовню, то логика гения очень проста.
Есть преобразование Галилея, но Эйнштейн им не пользуется, он измеряет любые расстояния путем локации световым лучом. А значит, x = ct; x′ = ct′. Получается, один и тот же световой импульс имеет совершенно одинаковую скорость в обеих системах отсчета. Чем не революция?!
Кстати, попутно мы получаем странное штрихованное время — иначе x будет равно x′, чего не может быть. Тогда, преобразования Галилея запишутся так:
x′ = a(x — vt); x = a(x′ + vt′).
Как обычно,
Решая систему уравнений относительно
a = 1/(1 — v2/c2)0,5. Вот и вся магия…
Получите и распишитесь: вот вам преобразования Лоренца, заменившие собой преобразования Галилея.
x′ = (x — vt)/(1 — v2/c2)0,5; t′ = (t — vx/c2)/(1 — v2/c2)0,5.