Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 44)

В прихожей, Валентин Михайлович уже что-то орал в телефонную трубку. На улице глухо хлопнул взрыв. Тут же грохнуло в гостиной. Тяжелые двери, сделанные еще до исторического материализма, удержали осколки. Нащупывая в кармане Байярд, я втолкнул Валентина Михайловича в ванную. Выкинул шланг-времянку в коридор, пустил воду.

— Гостям ничего не жалко — пояснил я спутнику, срезая длинный шнур с утюга.

Валентин, весело оскалившись, потянул из карманов пару ничем не примечательных ТТ-33. По тому, как он с ними обращался, стало ясно, что этот человек, даже зажатый в угол московской квартиры, способен на многое.

Вероятно, меня хотели взять живым. Иначе первыми вошли бы не штурмующие, а очередная парочка гранат. И шансов бы у нас не стало от слова совсем. Сухо хлопнуло на лестничной площадке. Двойные двери медленно завалились внутрь. По коридору на уровне пояса хлестнула свинцовая метель.

Затем, двигаясь с той синхронностью, которая не может быть приобретена на тренировках, в коридор быстро и деловито вторглись нападающие. Две пары на четырехметровый проход, расчищенный пулями.

Они не учли только одного — мечущемуся под давлением резиновому шлангу наплевать на обстрел. К тому же, жесткая московская водица неплохо проводит электрический ток. И будь ты супербойцом, но при попадании под ток, у тебя вышибет дыхание и вывернет мышцы, точно так же, как и простому смертному. А если сила тока превысит десятую долю ампера, то вполне возможно и свидание с Создателем.

Их первый рывок был быстр и, в других обстоятельствах, привел бы к победе. Но сегодня он всего лишь стал дорогой под холодный душ на скользком паркете. Оставалось лишь кинуть на пол заранее вставленный в розетку шнур. Что я и сделал.

Стрелять не потребовалось. Пока бенгальским огнем сгорали плавкие вставки, с нападающими было покончено. С удивлением посмотрев на последствия иррегулярных сокращений скелетной мускулатуры, я на всякий случай вытянул вилку из розетки. Повертел в руках так и не пригодившийся Байярд с со вздохом кинул его в карман.

Так и не сказав ни слова, засунул в карманы свое оружие Валентин Михайлович. В подъезде грохотали шаги тревожной группы.

Я все-таки вернулся в кабинет, и забрал бумаги. Судя по всему, в эту квартиру мне суждено вернуться не скоро. А жаль, место хорошее, и работалось тут славно.

…Несколько минут неспешной езды, и мы на месте. Дом на улице Грановского, более известный московским старожилам как 5-ый дом Советов. Когда-то, до революции, это П-образное здание с небольшим сквериком построил для графов Шереметьевых архитектор Александр Мейснер. В нем предпочитала снимать квартиры зажиточная публика. После революции, зажиточных сменили ответственные — до Кремля не то, что близко, а просто рукой подать.

Теперь в этой пятиэтажке освободилось множество квартир. В одну из них меня и привезли. Полупустое огромное пространство без ковров, горок, хрустальных люстр, картин и цветов — примет устоявшегося уюта. Наверное, все лишнее, просто вывезли. Остались тяжелые лампы на гранитных постаментах, мебель в белых полотняных чехлах. Тяжелое полированное дерево на полу и стенах. Даже не приглядываясь, на мебели можно заметить овальные инвентарные таблички.

Сопровождающие остались в прихожей. Я пошел на свет. Человек, к которому я так долго добирался, сидел в кабинете за приставным столом и увлеченно читал толстый журнал, периодически отчеркивая понравившиеся места.

Массивная, скорее даже, грузная фигура. Мягкое округлое лицо, тяжелый подбородок, подпертый еще, как минимум, еще двумя. Короткая аккуратная прическа с пробором на правую сторону. Обильные нити седины в волосах. Чуть припухшие от бессонницы внимательные серые глаза. И полное, демонстративное отсутствие интереса к собеседнику. То есть, ко мне.

Впрочем, такое мы уже проходили. Прохожу в кабинет, и молча устраиваюсь в глубоком кресле, покрытом пыльным чехлом. Некоторое время с интересом разглядываю увлеченно читающего хозяина кабинета. Потом сворачиваюсь в просторном кресле клубком, делаю пару глубоких вдохов, и почти сразу, засыпаю. Кому надо, пускай будят.

Свои способности я знаю прекрасно. Поэтому абсолютно уверен, что без какого бы то ни было притворства, способен благополучно проспать до утра. В кабинете тепло, туалет я посетил заранее, так что, как говаривал один горячо любимый мною литературный герой, «вотще уязвить меня».

Не проходит и получаса, как меня начинают трясти за плечо.

— Так и собираешься тут спать?

— Как получится.

— Тоже мне, место нашел!

— Не лучше и не хуже других. Есть вопросы — спрашивайте. А так, даже не представляю, о чем с Вами можно говорить, и ради чего Вы вытащили меня из Москвы-300.

— Эти твои новомодные методики…

— Которым уже пара тысяч лет, если не больше!

— Не перебивай, когда старшие говорят!

— ?

Георгий Максимилианович раздраженно махнул рукой. Незаинтересованный читатель периодики бесследно исчез. Передо мною сидел человек, желающий, но страшащийся задать бесконечно интересующий его вопрос.

— Вас интересует что-то личное?

— Да, Валерия, дети.

— Но Вы же понимаете, что история уже пошла по другому пути. Те, кто жили с Вами по соседству, уже никогда не станут руководителями страны. Так что, вышибить вас в отставку они уже не смогут. А с детьми и внуками в том варианте истории у Вас было все нормально. Никто не бедствовал. Как и что будет теперь, сказать сложно.

— Когда я умер?

— Оно Вам надо? Повторяю, все же изменилось.

— А в том варианте?

— Кажется, в 1988 году. Месяц, извините, не помню. Думаю, теперь проживете дольше. Никита Сергеевич Вас пинать уже точно не будет. Но вполне возможно, что возникнут другие проблемы.

— Какие?

— А я почем знаю? Наличие прошлого опыта никого не делает пророком. В одном можно быть уверенным точно: люди пока что просто хотят разобраться в собственной истории, и тем, кто сознательно их дезориентировал, придется несладко. Репрессивный аппарат в таких случаях не помогает — не на кого опираться, нет морального оправдания репрессиям.

— Получается, будет нечто вроде очередной чистки?

— Да нет, все серьезнее. В конце концов, что такое чистка? Всего лишь устранение нелояльных к той или иной провластной группировке. Дело для большинства понятное и знакомое. Речь идет о полном изменении картины мира, к которой привыкло большинство. Как это будет выглядеть, ясно уже сейчас, тут и предсказывать ничего не требуется.

Нас с вами в данный момент не особо интересует широкомасштабная фабрикация якобы древних рукописных книг и всеобщее стремление просвещенной Европы представить русских диким и отсталым народом. Историкам, из тех, кто думать способен, многое и так ясно.

Людей больше интересует совсем близкое прошлое, которое тоже постарались исковеркать до неузнаваемости. Вот эти вопросы будут разрешаться в первую очередь, и горе тем, кто попытается скрыть правду!

— А если конкретнее, — чуть нервничая, попросил собеседник.

— Лучше бы мне было подготовиться к таким вопросам, но если говорить без подготовки, то извольте…

Существует огромный блок вопросов по 1 Мировой войне, с которой наши беды, собственно, и начались. И ее предыстории, конечно. Например, интересно, почему мы, как страна — победитель, умудрились отказаться от плодов завоеванной кровью победы?

Что это было? Что планировали те, кто организовал вакханалию революций в 1917 году? Кто оплачивал банкет и заказывал музыку? Отчего откровенный людоед Троцкий был неприкосновенен столь долго?

В чью пользу было организовано грандиознейшее в истории ограбление России? Почему в качестве деструктивной идеологии был избран именно марксизм? Какова была истинная роль большевиков? В какой момент и как большевики смогли избавиться от очевидной внешней зависимости? В какой момент бывшие спонсоры партии взяли курс на силовой демонтаж СССР?

— Многие из тех, кто в курсе дела, предпочтут совершить самоубийство, но на вопросы не ответят, — заметил мой собеседник.

— Не стоит недооценивать достижений современной фармакологии, ответил я. — Если обществу остро необходима истина, ее установят. Это Вам не выяснение истинного места Куликовской битвы, тут вопрос важнее, многих лично коснулся!

— Чаю? — спросил Георгий Максимилианович.

— Спасибо. С удовольствием! И, если можно, с лимоном.

Некоторое время мы молчали, ожидая, пока принесут. Крепко заваренный чай принесли в серебряных подстаканниках. В мое время похожими пользовались в поездах. Отхлебнув пару глотков ароматного напитка, я продолжил.

— Вам еще интересно?

— Более чем, — последовал ответ. — Продолжай.

— Вопрос об истинных причинах Второй Мировой войны прямо вытекает из результатов Октябрьской Революции. Они, как я понимаю, кукловодов не устроили, а бывшие марионетки оказались откровенно неуправляемы. Тогда на сцену выпихнули фюрера и его команду. И заодно позволили воспользоваться ему мощью объединенной Европы.

— Так где тут вопросы?

— Вопросы я сейчас перечислю. Во-первых, сразу становится интересным гробовое молчание нашей пропаганды о роли европейских стран в войне против нас. В частности, молчат о том, что против наших 170 миллионов населения Гитлер исходно располагал ресурсом в 254 миллиона и соответствующим экономическим потенциалом в довесок. Мы прославляем подвиги эскадрильи «Нормандия-Неман» и молчим о пяти французских дивизиях на Восточном фронте. Почему никто не говорит открыто, что мы воевали не с Гитлером, а с дикой ордой европейских захватчиков, от Испании до Люксембурга? По-хорошему, с них тоже полагается получить за сожженное и разрушенное!