Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 43)

Все остальное следует отбросить, как источник бедствий для рода людского. Ибо слова о ненависти, нетерпимости, страшной мести вписаны в святые книги теми, кто действовал по наущению Сатаны. Ну что сказать, молодец!

— Выживут! — восхищенно выдохнул Миша. — Эти выживут при любых раскладах! Если так дело пойдет, то вскорости святые отцы на полном серьезе будут говорить, что божья сила, это не что иное, как божья масса, помноженная на божье ускорение. В воздухе переобуваются!

— Так ничего нового, — иронично подняв бровки, заметила моя умненькая сестренка. — Я по теме научного атеизма не один десяток книг изучила. В общем, идея «Единого» — это что-то типа резервного выхода из кинотеатра при пожаре.

— А мне в детстве бабушка говорила, что Бог это любовь, Бог — это весь окружающий мир, от капли воды до жаворонка в небе, — мечтательно улыбнулся Андрей.

— Нет ребята, в этом мире ничего такого нет. Ответственно заявляю! — сказал Валентин Михайлович. — Но если бы я верил, то воспринимал бы божественное как одну из разновидностей стихийного бедствия.

— А на войне атеистов почитай, что и нет, — грустно заметил Хуан.

…Заполненный помехами, морзянкой, голосами дикторов, эфир приносил новости, каждая из которых в иное время могла бы стать сенсацией.

Оказывается, накануне в немецких газетах появились истории о том, как на самом деле Гитлер стал Гитлером. Теперь по радио подробно рассказывали, почему человек, получивший немецкое гражданство 26 февраля 1932, уже через год правил страной. Почему участника мятежа 1922 года вдруг 25 февраля 1932 приняли на работу правительственным советником, и тут же применили статью 14 тогдашнего немецкого «Закона о гражданстве». Объяснялось, благодаря кому ЭТО прожило в Германии семь лет вообще без паспорта.

Мне сразу явились знакомые до боли образы отделочников из Незалежной и таксующих по Нерезиновой Джамшутов. Только вот ведь какое дело, не помню я случаев, чтобы гастарбайтеры такую карьеру делали!

…Египет заявил о правах на Суэцкий канал.

Япония выразило недовольство тем, что в префектуре Окинава американские военные выгородили лучшие пахотные земли.

На пару лет раньше заявил о себе «Фронт национального освобождения» Алжира.

Палестинское сопротивление принялось с удвоенной энергией зачищать от евреев свою землю. Чтобы дело спорилось, перевели на арабский Симонова: «Сколько раз увидишь его…» В их сердце явно стучит пепел сожженных арабских селений.

Резко активизировались боевые действия в Корее. Даже не могу предположить, будет ли теперь там граница по 38 параллели.

По засыпанной хвоей бетонной дорожке машина подошла почти беззвучно.

— На посошок, да ради праздничка? — предложила хозяйка.

— Из ваших ручек — почту за честь, — несколько церемонно ответил гость.

Мужчины быстренько расплескали по стаканам водку. Дамам налили вина. Я, по очевидному малолетству, остался без винной порции. Не то чтобы обидно, но все-таки слегка задевает. Воспользовавшись мгновением тишины, я произнес:

— За праздник! И чтобы алкоголь принес в ваши души радость, а добавить совсем не хотелось!

— Вот теперь видно, что ты все-таки ребенок, Юра, — заметил Андрей. — Где ж это видано, чтобы добавить не хотелось?

— А это состояние, как детская мечта, почитай, что и недостижимо!

В итоге, надо мною сжалились и налили шампанского. Валентин Михайлович зажевывает водку апельсином — не дело, когда от офицера пахнет перегаром. Мы уезжаем.

Уже садясь в машину, я подосадовал, что не взял в дорогу последний номер журнала «Радио». На обложке ноябрьского выпуска был изображен молодой человек на фоне заснеженного парка. При помощи спички он набирал номер на телефоне размером с небольшую книжку.

Когда мы добрались до аэродрома, выяснилось, что вылет задерживается, как минимум, на сорок минут. Пришлось коротать время за неспешной беседой.

— Юра, кроме тебя и Дмитриева, в стране еще минимум два человека, относительно которых можно сделать вывод, что они тоже как-то пронесли свое сознание сквозь время.

— И теперь Вас более всего беспокоит, не найдется ли таких у наших недругов?

— Именно так.

— Их нет, и быть не может.

— А пояснить сможешь?

— У нас в корне различная магия.

— Вот во что не верю, так это в магию!

— Это просто удобный термин, не более того. Радиоприемник или автомобиль для дикаря — страшное колдовство! А радист или шофер — могучие колдуны. Можно сказать, что посредством ритуала или мольбы мы способны разговаривать с миром напрямую. Когда-нибудь это будет уметь каждый первый. Так что магия — это всего лишь использование неизученных сил и взаимодействий. Если совсем просто, это общение с непознанным, но удобным для практического применения.

— Это как раз понятно. Включить свет способен и вовсе неграмотный человек. Электродинамику для этой цели изучать не требуется. Но как это соотносится с твоим утверждением о том, что опасаться нечего.

— Сейчас объясню. Мы ведь установили, что с миром можно общаться. Неважно как, напрямую или посредством ритуала, но это возможно. Чаще всего это просьба, реже — беседа. В совсем редких случаях — это манипуляция или угроза. А сложные ритуалы, вычурные обряды — это лишь средство сделать просьбу убедительнее при помощи подходящей к случаю цитаты или яркой метафоры.

— А мир, значит, откликается.

— А как же?! Я же вот он, перед вами!

— Так что не так с нашими противниками?

— А все — не так! Несмотря на столетия христианства, в душе народа живет, что мы не рабы, а дети Его. Кто ж обидит своего, пусть и непутевого, ребенка! А эти — рабы! Все, сплошь. Помните, как здорово писал Киплинг о рабе, неожиданно ставшим царем, но так рабом и оставшимся и по-прежнему мечтающем спрятаться за слова хозяина?

— Я вообще-то атеист, Юра.

— Так и я — был. Тут вот какое дело… Все, кто пытался более или менее логично опровергнуть идею божественного в нашей жизни, в итоге сооружали очередное доказательство того, что высшие силы есть. Познание бесконечно, наука неисчерпаема, на каком бы уровне развития мы ни оказались, в системе наших знаний всегда найдется пыльный уголок, в котором хватит места и для Бога, и для Сатаны.

Лично мне просто нравится думать, что не только мы похожи на Него, но и Он — на нас. И я считаю, что Он создал нас затем, чтобы мы рано или поздно все стали Богами. Иначе, зачем Ему спасать нас раз за разом?

Мы, русские, фактически единственный избранный народ, никогда не требовавший кровавых подтверждений своей избранности. Мы принимаем к себе, в русскость, всех. В Синих Липягах я как-то видел обрусевшего негра, вполне вписавшегося в местное общество. Мужик построил дом, срубил баньку, женился, а уж самогонка у него была — ох!

— Хорошо, глядя на тебя, я все-таки вынужден принять, что магия — это всего лишь один из фактов окружающего нас реального мира. И как это, чувствовать себя магом?

— Да никак. Это просто удобная абстракция для использования неизвестных пока объективных закономерностей. Пока нет теории, опирающейся на изощренный математический аппарат, формул и общедоступных методик, более удобного названия просто нет.

Но если честно — тяжело. Если уж тебя услышали, и твое желание принято к реализации, то все. По-другому уже не будет. Тебя протащит рожей по всем мыслимым ухабам. Придется стать причиной многих искалеченных судеб. Придется творить невероятное, пробивать головой стены, делать параноиков святыми и мудрыми, убеждать записных скептиков и проповедовать, проповедовать, проповедовать… Если не дать слабости одержать верх, то желаемое будет достигнуто.

— А если дать?

— Умрешь без шанса на перерождение. Вечность тебя брезгливо отбросит.

— А если, скажем, вон тот лейтенант сейчас всадит в тебя обойму?

— Не стоит, Валентин Михайлович.

Внимательно глядя в глаза собеседника, я улыбнулся. Точнее, попытался улыбнуться. Получилось нечто, сильно напоминающее волчий оскал.

— После таких шуток я окажусь там, где у меня будет возможность оторвать яйца как родителю этого лейтенанта, так и вашему папе. А потом вернусь обратно. Но вас уже не будет. Желаете попробовать?

— Да это я так, к слову пришлось, — с явной неловкостью выговорил Валентин Михайлович. — И другим настоятельно посоветую вести себя с осторожностью. Скажи, если не секрет, чего же ты все-таки пожелал?

— Яблок моченых. Антоновки. Первого марсианского урожая!

Длинный праздничный день все не кончался. Мы сели в самолет, когда на землю уже прочно опустились синие зимние сумерки. Все два с небольшим часа полета я продремал, завернувшись в пахнущий железом и машинным маслом тулуп. Эх, где они, те времена, когда можно будет летать в тепле и комфорте, а стюардессы будут угощать кофе и прохладительными напитками.

Но зато — быстро! Багаж не трясут, через рентгеновские аппараты не гоняют. О террористах на внутренних авиалиниях никто еще не слышал. И дай бог, никогда и не услышат!

Машина подошла почти под крыло. Я попросил завернуть домой — рядом же! Как позже выяснилось, сделано это было совершенно напрасно. Едва я щелкнул выключателем в кабинете, стекла в окне осыпались сухим ломким крошевом. До сих пор не понимаю, как не зацепило. Еще миг, и по полу с сухим стуком покатилась фенька. Извернувшись, выкинул ее в окно. Не дожидаясь дальнейших сюрпризов, выскочил в коридор, прикрывая тяжелую дубовую дверь.