Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 22)

Хуже всего, что в той жизни я привык пользоваться текстовыми редакторами и их возможностями по части редактирования. Теперь я портил бумагу десятками листов, извел чуть ли не пузырек чернил, но в итоге все же написал устроивший меня текст. Но он все же оказался слишком велик, и письмо пришлось разделить на два конверта.

Вопрос о том, как заставить адресата поверить в серьезность информации, не стоял. Конец октября будет богат событиями. Англия взорвет свою первую атомную бомбу, Штаты — первую водородную, пройдут испытания грузового вертолета, Иран разорвет с Англией дипломатические отношения — простое перечисление этих событий с точной привязкой по времени — сильный аргумент для понимающего человека. Во второй части письма я писал то, что непосредственно касалось адресата и его семьи. Вот и посмотрим, как дело повернется.

На мгновение я пожелал, оказаться у этого треклятого синего ящика как можно скорее. Пожелал настолько сильно, что боль, стучавшая в виски, резко усилилась. Перед глазами появилась серая дымка. Мир укутался в серую пелену. Сделав еще пару шагов, я обнаружил, что уже пришел. Вот особнячок, вот и почтовый ящик. Странно. Но о странностях я подумаю позже. Сначала — дело.

Засунув моментально впитавшие мелкие капли воды конверты в узкую щель, развернулся и пошел обратно. Проверять наличие слежки счел излишним. Если против меня будут играть профессионалы, то шансов оторваться нет. Поэтому, не стоит дергаться. Будет то, что будет. Лишь где-то на краю сознания появилась и мгновенно пропало ощущение тревоги.

Задумавшись о планах на ближайшие дни, даже не заметил, как оказался у ближайшего к дому хлебному магазину. Уловив запах свежей выпечки, решительно потянул на себя дверь. Мучное и сладкое — первое дело после выброса адреналина! Значит, покупаем вон тот тортик, кулек сладких булочек, и еще коробку конфет Верочке. Она тоже сладкоежка.

Боже, что я творю?! Ведь клялся, что власть консультировать не буду, а делаю все наоборот.

… То, чего я не мог видеть. Вечером того же дня.

Мое письма дошло до адресата. Сейчас оно лежало на дубовом письменном столе, стоявшем под портретом Ленина, читающего «Правду». Хозяин кабинета уже ознакомился с его содержанием, встал и пару раз медленно прошелся по кабинету, держа в согнутой руке известную всему миру трубку.

Его очень интересовала личность отправителя, но из доклада следовало, что установить ее не удалось. Объектив фотоаппарата, автоматически срабатывавшего при подъеме крышки почтового ящика, был залеплен мокрым снегом. На спешно отпечатанной фотографии получилось лишь размытое серое пятно. Оперативного наблюдения не велось, он сам когда-то запретил это делать. Службам, занимающимся наружным наблюдением, не стоило давать возможность видеть спецкурьеров Особой Экспедиции.

Иосиф Виссарионович был твердо уверен, что призраки не пользуются письменными принадлежностями и уж тем более не имеют привычки предупреждать коммунистов о неприятностях. Хотя элемент какой-то чертовщинки, безусловно, присутствовал. Нет в мире людей, достоверно, с точностью до дня и места предсказывающих места ядерных испытаний и судьбы вождей.

Письмо, принесшее недобрые вести лежало на столе, и отправителя следовало найти как можно быстрее.

18 октября 1952 года, суббота

Сегодняшнее мероприятие называется так: «Открытое обсуждение методик ускоренного обучения». Все та же лекционная аудитория. Первый в моей новой жизни доклад на тему о том, как учиться. Против ожиданий, все места заполнены. В первых рядах сидят преподаватели. В основном, физического факультета. Как и было обещано, пришли Петровский и Каиров.

…Накануне Арсений Александрович отказался перечитывать тезисы моего доклада, объяснив свою позицию просто:

— Ты же будешь говорить как есть, а не то, что от тебя хотели бы услышать?

— Да.

— Ну вот, а я ничего заранее не знал. Не успел, закрутился. И так с когерером дел по горло! Делай так, чтобы физфаку за тебя стыдно не было. В общем, иди от меня!

Я так надеялся на совет старшего товарища, а тут вон оно как… Ладно, буду делать, как считаю правильным…

Докладчик, он мало чем отличается от проповедника. Кафедра, статичная поза, умные речи, от которых неудержимо накатывается зевота. А люди-то пришли за эмоциями! Следовательно, моя задача — обеспечить слушателям массу впечатлений.

Неважно, кто тебя слушает, университетское сообщество или крестьяне на ярмарке — элементы яркого циркового представления и короткие фразы, не оставляющие возможности второго толкования — залог успеха выступающего.

После небольшой вступительной речи Ивана Георгиевича, мне дают слово. Итак, представление начинается!

Темные брюки, ярко-красная шелковая рубаха, белый шарф здорово контрастируют с серо-белой гаммой одежды собравшихся в зале. Начинаю говорить:

— Товарищи! Советская система образования на данный момент по праву может считаться лучшей в мире. Результат деятельности наших учителей — это специалисты всех отраслей народного хозяйства и просто грамотные люди. Именно они обеспечили прирост валового национального продукта, который превышает 30 процентов в год…

Собравшиеся пригорюнились и начали засыпать.

— Согласитесь, друзья, и слушать тошно, и не слушать нельзя, хотя все сказанное — чистая правда. Худо другое. Сделанного недостаточно. Хорошая жизнь европеца обеспечивается грабежом 8-10 жителей колоний. Мы не грабим никого. Получается, что для достижения похожих стандартов жизни нам требуется работать не вдвое, а в десять раз лучше. Чтобы на равных драться со всеми врагами, наши специалисты должны думать четче, быстрее, задачи, встающие перед страной — решать эффективнее. Теперь она должна измениться качественно, иначе мы проиграем. А это такая игра, где принимается одна ставка — жизнь.

Система образования во многом досталась нам от прежней, царской России и ее не грех было бы улучшить. Резко, в разы! Кто-то из Великих сказал: «Мы обязаны изыскать способ… превращать безразличных и ленивых молодых людей в искренне заинтересованных и любознательных — даже с помощью химических стимуляторов, если не найдётся лучшего способа».

Сейчас я вам кое-что продемонстрирую. Без всяких стимуляторов!

Перед доской в аудитории стоит несколько столов, предназначенных для демонстрации опытов и размещения наглядных пособий. Мои помощники расставляют реквизит. Мне завязывают глаза.

Я не могу видеть сидящих в зале, но обращаюсь именно к ним.

— На столе расставляют наглядные пособия. Я их не видел. Вы готовы дать мне тридцать секунд?

— Да — говорит зал.

Полминуты — это совсем мало. Но не для меня. Обернувшись, внимательно смотрю на расставленное разнообразие. Сидящим в аудитории становится интересно. Это мне и было нужно! Помощники быстро меняют на столе порядок, в котором расставлены наглядные пособия. В их числе — чучела животных, книги, минералы, инструмент и многое другое. Время пошло! Тридцать секунд, это совсем немного!

— Чтобы запомнить много предметов, можно спеть себе песенку или расказать сказку, — обращаюсь я к аудитории. Мне завязывают глаза.

— Например, сказку о том, как пронырливый лисенок и его друг, Лосиная Голова, вместе защитили неуклюжего увальня жабу, который успел заметить, как суслик и хомяк утащили огромный кристалл горного хрусталя…

Проще говоря, я видел чучело лисы, голову лося, чучело крупной южноамериканской жабы, суслика, хомяка, друзу горного хрусталя и так далее… Я перечислил более сотни предметов без единой ошибки. Собравшиеся примерили сделанное на себя, и им стало интересно.

Скептический вопрос из зала:

— И для чего это нам?

— Можешь помнить — сумеешь проанализировать! — ответил я. Снижение эффективности научного поиска во многом определено снижением качества мысли тех, кто ищет ответы.

На импровизированную сцену выносят несколько карточных колод и ворох книжек. Шоу продолжается.

Мне в течение двадцати секунд предъявляют 52 карты. Отворачиваюсь, и перечисляю все. Ошибок нет.

Интерес собравшихся нарастает. Из зала слышится завистливый комментарий:

— С этим пацаном играть на интерес лучше не садиться!

Затем мне демонстрируют таблицу десятичных логарифмов. На разворот таблицы я смотрю всего лишь минуту. Затем зал тщательно поверяет результаты запоминания. Все сходится до шестого знака.

Это только начало. Жаль, что у меня не было времени подольше позаниматься с ребятами, о чем я во всеуслышание и заявляю. Но тем не менее…

Андрей Чугунов безошибочно цитирует текст на 5 тысяч знаков. При этом, язык ему незнаком. Вера без единой ошибки воспроизводит десяток выбранных случайным образом страниц телефонного справочника Москвы… Олег, никогда не читавший Бхагавадгиты, пишет на доске текст на чистом санскрите… Немое обалдение зала…

Мы — победили! Скепсис слушателей сломлен. Напоследок цитирую разворот неизвестной книжки, которую показали всего лишь на пару секунд:

«Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы всё более и более ручным.

Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с советской властью.