Юрий Самонкин – Аспекты гражданских правоотношений и национальной политики России в рамках НКО (страница 3)
Согласно ст. 422 ГК 1922 г. завещание представляло собой сделанное полностью дееспособным лицом (т.е. достигшим 18 лет) в письменной форме распоряжение на случай смерти, посредством которого он мог предоставить имущество кому-либо из лиц, относящихся к наследникам по закону, или изменить предусмотренный законом порядок раздела наследства между ними. В завещании могло также содержаться указание на лишение наследства одного, нескольких или всех наследников по закону. В соответствии со ст. 424 ГК 1922 г. допускались завещания, в которых на тот случай, если бы назначенный по завещанию наследник умер раньше открытия наследства или не принял его, завещатель призывает к наследованию кого-либо другого из законных наследников (субституция). Кроме того, в ст. 423 было закреплено правило о том, что «на получающего по завещанию наследственное имущество завещатель может возложить исполнение какого-либо обязательства в пользу одного, нескольких или всех остальных законных наследников, которые в силу этого распоряжения получают право требовать исполнения соответствующего обязательства со стороны наследника по завещанию» (завещательный отказ – легат).
Завещание должно было быть подписано завещателем или рукоприкладчиком и представлено нотариусу для внесения в актовую книгу. Завещателю выдавалась специальная выписка, по юридической силе приравненная к подлинному завещанию. Исполнение завещания возлагалось на указанных в нем наследников или на лицо, специально назначенное в завещании (ст. 427).
Сразу по смерти наследодателя орган записи актов гражданского состояния должен был известить об этом компетентный народный суд, который, в свою очередь, принимал меры к охранению наследственного имущества до явки наследников, но не более чем на шесть месяцев. Присутствующие в месте открытия наследства наследники должны были в течение трех месяцев после принятия таких мер заявить суду об отказе от наследства, в противном случае они считались принявшими наследство. Доля отказавшегося наследника переходила государству. Отсутствующие наследники могли принять наследство лично или через представителя в течение шести месяцев со дня принятия мер охранения наследства. Кроме того, наследники могли просить у народного судьи выдачи свидетельства, подтверждающего их права на наследство (ст. 429 – 431, 435 ГК 1922 г.).
Ответственность наследника по долгам наследодателя ограничивалась действительной стоимостью наследственного имущества (ст. 434).
В случае неявки наследников в течение шести месяцев по принятии мер охранения наследственного имущества, а равно в случае отказа наследников от наследства (за исключением упомянутого выше случая субституции) имущество признавалось выморочным и поступало в распоряжение соответствующих государственных органов.
1.3. Общая характеристика состояния частной системы законодательства на рубеже XX – XXI веков
Смена социально-экономической формации, происходящая в России с начала 90-х гг. прошлого века, потребовала приведения национальной правовой системы в соответствие с принципами, которые отвечали бы провозглашенной либеральной концепции развития общества. Важной составной частью этих преобразований должно было стать возрождение частного права, которое, как показал опыт развития мировой цивилизации, является одной из важнейших предпосылок реализации идеалов, утверждающих свободу и права личности. Одним из мероприятий проведения в жизнь названных преобразований было принятие программы «Становление и развитие частного права в России».
В этом лаконичном, но интеллектуально насыщенном документе в первую очередь предельно откровенно было зафиксировано существовавшее на тот момент в российской правовой системе положение, с которого начинался процесс возрождения частного права в России. Динамика развития права, которое должно было обеспечивать реализацию общих задач преобразования экономики в соответствии с демократическими принципами общественного устройства, после нескольких лет жизни в новых условиях представляла отнюдь не оптимистическую картину. Острота проблемы, связанной с неадекватностью существовавшего законодательства, принятого в основном в иных социально-экономических условиях, не была одинаковой в отдельных сферах действия гражданского права. Наибольшая напряженность возникла, естественно, в тех областях правового регулирования, которые полностью отсутствовали в социалистическом гражданском праве, например в области отношений, регулируемых так называемым корпоративным правом.
Ожидания, опиравшиеся на теоретические представления о том, что свободная экономика в короткий период сама поставит все на свои места, на которые рассчитывали определенные политические круги в начале процесса реформ, не оправдывались. Стало совершенно очевидно, что отказ от использовавшихся в прошлом методов не может привести к автоматическому установлению порядка, построенного на началах свободного рынка, регулируемого на основе принципов частного права, не находивших своего места в правовой системе социалистического государства. Естественно, что с изменением общественно-экономических отношений, носившим достаточно радикальный характер, частное право не могло сразу стать обычным для юридической практики и в короткий срок войти в сознание участников экономических отношений.
Сложность и многоаспектность перемен, которых необходимо было добиться в новых условиях, означали масштабность преобразований, выходивших далеко за рамки мероприятий, имевших только юридико-техническое содержание. «Формирование и внедрение в практику частноправовых идей и представлений обеспечиваются достаточно длительным процессом преобразования правового сознания. Решающими факторами такого преобразования являются изменения самих социально-экономических отношений, появление нового гражданского законодательства и основанной на нем практики».
Программа возрождения частного права предусматривала, что частное право, в России исходя из национальных правовых традиций должно иметь в качестве своего основного источника Гражданский кодекс и принятые в соответствии с ним другие акты гражданского законодательства. Выяснение вопроса, в какой степени действующий ГК РФ выполняет роль основного источника частного права, представляется весьма важным как с теоретической, так и с практической точки зрения. Своевременная рекогносцировка всегда представляется необходимой и полезной в процессе движения к намеченной цели, поскольку это позволяет критически оценить промежуточные результаты и их значение для достижения конечной цели, а также в соответствующих ситуациях предпринять усилия для необходимой корректировки взятых на вооружение методов.
Исходным моментом в проведении указанного анализа, безусловно, должно быть, насколько это допускает формат настоящей публикации, обращение к правовым понятиям, с помощью которых можно попытаться дать ответ на поставленный вопрос. В нашем случае это касается одной из самых фундаментальных правовых идей, а именно частного права. В настоящей работе не ставится задача подробного освещения существующих теорий, относящихся к проблеме определения понятия частного права и его соотношения с публичным правом. Вместе с тем хотелось бы отметить, что без хотя бы беглого знакомства с основными воззрениями на эту проблему трудно рассчитывать на уяснение и оценку самой проблемы, а также подлинного значения этого правового явления, что представляется неизбежным при выработке оптимальных путей развития частного права в современной правовой системе России.
Круг или характер общественных отношений, которые должны регламентироваться с применением частноправовых начал, в принципе устанавливается политико-правовыми решениями. Поскольку такие решения облекаются в форму общих установок, они, как правило, не представляют собой правовые нормы непосредственного применения. Конкретное нормирование отношений, которые включены в сферу частного права, является юридико-технической задачей. Необходимо подчеркнуть, что в целом существующие теории, касающиеся определения содержания частного права, в основном направлены на установление критериев политико-правового уровня, позволяющих квалифицировать ту или иную сферу правового регулирования как принадлежащую к частному или публичному праву.
Разработке доктрины частного права способствовали многие зарубежные и отечественные представители юридической науки. Вместе с тем, как отметил выдающийся отечественный цивилист М. М. Агарков, вопросу об определении частного права и о разграничении его с правом публичным посчастливилось в науке по количеству и качеству посвященной ему литературы, но не по части общепринятого его разрешения. Немного ранее другой выдающийся российский юрист – И. А. Покровский, касаясь данной проблемы, также заметил, что, несмотря на «незапамятную давность употребления, современному исследователю вопроса о критерии различий между правом публичным и частным может показаться, что чем далее, тем более этот вопрос запутывается и делается безнадежно неразрешимым». 8 9 10
Надо заметить, что эта оценка была дана И. А. Покровским в тот исторический период, когда к этому вопросу усилился научный и практический интерес в силу того, что мир оказался в водовороте драматических событий, сигнализировавших о необходимости проведения серьезных реформ в национальных правовых системах. Возникала необходимость переосмыслить правовые формы, сложившиеся на начальном этапе развития капитализма, ориентировавшиеся на свободу частного предпринимательства и пассивную роль государства в экономической деятельности. Данная талантливым российским ученым оценка проблемы соотношения частного и публичного права не должна, очевидно, рассматриваться как его сомнение в необходимости ее дальнейшего исследования.