Юрий Салихов – Житие беспримерного котика Дыма и всех остальных (страница 4)

Как говорят собачьи психологи, – там, где тонко, там не толсто. В общем, насмотревшись на бурлящего пузырьками игристого полусладкого кота, лабрадор решил тоже жить полнокровно.

Первым делом Даку стал неинтересен сами понимаете кто – его идейный вдохновитель и одновременно ядовитый духовный пастырь. Сиятельный мистер кот. В этом собака проявил лучшие человеческие качества – не замечать кота точно также, как не замечает его кот. Дак даже перестал забивать котом свои любимые трехочковые голы в мусорную корзину. И попутно завязал с восторженными пукательными пранками.

После таких перемен ему вновь понадобилась Жанна – простая, добрая нерусская женщина. Собака пошел на нее ва-банком. С сальными глазами он подкарауливает бедняжку в темных закоулках замка, распускает лапы, плотоядно сопит.

Жанна пугается, крестится и отдает ему запас сосисок. Дак открывает рот, запрокидывая морду к луне, и загружает в себя пулеметную ленту целиком. Со стороны кажется, что авианосец опускает якорь, – так стремительно и мощно сосисочная связка летит в бездну. После этого собака задвигает обратно язык-аппарель, закрывает грузовые ворота, ухмыляется, игриво шлепает Жанну, подмигивает и уходит. Жанна ему больше не нужна. Ему теперь нужна Полина. С ней он проворачивает ту же схему. Зажал, потискал, получил, свалил. Девушки стали его опасаться. Особенно, в темное время. А ночью, смотрю, вообще перестали вольно бродить по замку – двигаются только по необходимости и перебежками.

Дак решил изменить тактику. Жаждущий личностного роста собака самостоятельно выучился сидеть, как сурикат, и жалко улыбаться. Выглядит демонически. И очень прибыльно. Жанна снова стала попадаться в коварно расставленные им ловушки – она не может сдержаться от восторга и угощения. Собака счастлив. На какое-то время.

Меня Дак по-прежнему замечает всегда. Ибо в семье я – главный джек-потрошитель куриц. И доля Дака с каждой курицы стабильна. Никакие колебания куриного рынка на это не могут повлиять. Поэтому собака мне рад. Из доказательной базы – хвост, который при мне вращается на максимальных оборотах двигателя, образуя голографический диск. В общем, мы с курицами нравимся Даку.

Толщина Дака определяется теперь не возможностью его охватить, а невозможностью его охватить. Такой вот толстый каламбур у нас теперь в ходу. Собака доволен. Жизнь заиграла новыми красками. Почти как у стального кота.

Кстати сказать, кот смотрит на это безумие свысока. Как Конфуций. Ему всё по фигу. На его пище собачьи метания никак не сказывается. В этом и есть мудрость.

Упадре

Кот выучился говорить два слова. 1. Мама. 2. Мне. Первое слово говорит, как будто стонет после ранения. Иногда упрекает им же чёрствых и сытых домашних людей. Второе слово произносит противно и тягуче. При этом смотрит в глаза открытым прожекторным взглядом. Вне зависимости от времени суток. А еще кот выучился эти слова и интонации комбинировать. Пока отработал штук шесть вариантов. И все они почему-то носят обличающий характер.

Жанна часто срабатывает на прокурорские речи кота. Поэтому у него теперь вместо живота цеппелин размеров Первой мировой. Кот выносит его на балкон, где раскладывает на барном столике вместо утреннего кофе. Кот лежит посреди солнца, цветочков, леечек и горшочков с лицом похмельного революционера. Он недоволен существующим строем. Он что-то задумал, но не говорит, что именно.

Дак тем временем окончательно забросил неудобную ходьбу на четырех колёсах. Собака вовсю пользуется ногами, а руками лишь выпрашивает еду и играет с людьми. В итоге по дому бродит красивый пигмей с лицом профессионального попрошайки. Кот смотрит на него презрительно и выкрикивает топовый слоган: “Мама, мне!”.

И вот вчера, насмотревшись на прямоходящего Дака, кот выдал-таки себя. Пока собака боцманской походкой выпрашивал кусок курицы и танцевал свое колченогое “Яблочко”, кот оживился. В его скучающем глазу блеснула мысль – собачье хождение по мукам как-то связано с получением еды. Даже без слов.

Кот воспрял. Он изменился мгновенно. Раздувая ноздри, лежавший до этого коровьей лепешкой оренбургский пуховый платок, вдруг стал похож на андалузского жеребца. Мы приготовились к пламенному аргентинскому танго в исполнении жгучего кота. Или к гипнотическому фламенко – с щелканьем пальцами и громким топаньем скошенными каблуками. В этот момент кот был способен на всё. В том числе пылко закружить красавицу-партнершу и, запрокинув её, дрожащей рукой провести по бедру и сорвать поцелуй страсти с алых губ. В общем, кот пылал.

Мы в коте не обманулись. Дождались-таки выброса лавы из вулкана. Кот вскочил с подушечки, выгнулся, как лошадиная подкова, и внезапно для всех грохнулся на пол со звоном ржавой железяки – потягушечки страсти закончились. Кот встал, почесал ушибленный окорок и зло ушёл под ванную. Наверное, опять молиться. В общем, снова ждем новостей. Кот не так прост, как кажется.

Оперкот

Утро началось плохо. По всему замку грохотала музыка. Играло что-то тревожное в исполнении то ли Берлинского, то ли Лондонского симфонического оркестра. Судя по всему, увертюру мы проспали и дело уже шло к развитию.

Робко вышли из спальной залы посмотреть, кто же к нам пробрался такой непримиримый и хватает ли стульев всем музыкантам. Никого не нашли. При это музыка звучала, и тревога в ней лишь нарастала.

Зашли на кухню. Сразу стало понятно – симфония идет из кота. При нашем появлении кот наддал – хорошее общее крещендо и усиленная роль литавр.

Стали думать, в чем дело. Хорошо темперированный кот продолжал грохотать медной группой и выматывать душу скрипками.

Оказывается, вчера мы забыли пополнить коту запас кормов. И ночное кормление прошло без особенного энтузиазма. А предрассветное – и вовсе вяло.

Кот осатанел. Чего в нем только не прозвучало – и священная война, и смейся паяц, и устал я греться у чужого огня. Даже танец с саблями кот проскакал вокруг Жанны в хорошем, плотном темпе ни разу не споткнувшись. В общем, я понял, что надо быстро собираться в ближайший “Мир кошачьего корма” и скупать оптом что-нибудь самое лучшее.

Пока я пытался затолкать свой новый живот в штанишки, кот плавал под дверью, как опасная акула. Его движения были уверенными, плавными, сильными. Кот оплывал меня кругами, подруливая хвостом и отфыркивая лишний воздух. В какой-то момент кот, подобно саксофону Пола Уинтера, стал плакать, как матушка-китиха. Было страшно и подозрительно.

Пока я летал меж кормами и загружал фуру, бедная Жанна отражала дома атаки яростного кота. Она даже пустилась на хитрость – показала коту щелочку, в которую могли забиться крошки его благодатной пищи. Кот на какое-то время уверовал и стал выковыривать былое благоденствие пальцем. Потом ел добытые крошки прямо с указательного когтя. Чавкал. Обличительная музыка в коте на время утихла. Зато из него тихонько стала пробиваться “Мелодия любви”. И когда я пришел, кот уже стоял на подоконнике в полный рост и, по-магомаевски раскинув руки и заломив голову назад, орал в полный голос: “зо-орь прощальных за-аревоо”…

В общем, кота кое-как успокоили. Вроде заткнулся. Лёг спать. Надолго ли – вопрос.

Кошкин дым

Животный кот Дым последние дни занят генеральными прогонами очередного спектакля собственного сочинения.

Либретто:

Уютный замок. По залам бродит задумчивый Главный Герой. Он поёт проникновенные итальянские арии, но никто его не слушает – вся обслуга в замке глухая и тупая. В замке нечего есть, лоток стар и немощен. Герой бьется в закрытые двери, стучится в чёрствые сердца. Всем пофиг. Герой томится. В горе он рвет на себе волосы и разбрасывает их везде. Особенно – на проникновенный итальянский диван. Герой страдает духовно и хочет жрать. Его муки невыносимы…

Дальше кот пока не придумал. Оттачивает этот фрагмент и ногти. В свободное от репетиций время ходит задумчивый, усталый, но с творческим лицом. А иногда, в минуты озарения, вдруг принимается куда-то бежать. Причем, бежит диагонально, не обращая ни на кого внимания. Вчера больно ударил лабрадора лбом в бок, сегодня сбил Полину.

Кот стал нелёгок. Эмоционально. Хотя и ест, не щадя живота своего – муки творчества всё же энергозатратны.

Венцом творческого беснования кота стало сегодняшнее нападение на Жанну. В порыве созидательной страсти кот хотел оторвать ей ухо, но не сумел.

Лечили Жанну все вместе. Кот сделал надменное лицо и увильнул. Точнее, сначала получил пинка, потом сделал надменое лицо и увильнул.

В общем, до чего дойдет весь этот театр – до травм или до рукоплесканий – пока непонятно. Особенно, с учетом того, что всю ночь накануне кот опять репетировал на кухне феерический финал: бил в крышки от кастрюлек, как в оркестровые тарелки и громко выл “Ма-мааа! У-у-у!!!”. Меркьюри фигов.

Дымовульф

По мне – так кот сошел с ума. Точнее, озверел. У нас под окнами третий день яростно гуляет собака Леон – свирепый хищник размером с банку пива. Леон по-акульи кружит вокруг цветка ромашки и лает так, что окрестные многоэтажки содрогаются. Опасаясь, что Леон либо поломается, или обкакается. Такой он непримиримый.

Все эти дни кот внимательно дывился на Леона и впитывал. После чего и сам озверел. Кот принял манеры волка. Теперь он скалит пенную пасть, урчит диафрагмой, кинжально кидается на курицу Дака. Растерзав и сожрав добычу, волчий кот плюет на всех презрительным взглядом и уползает в свое мрачное логово – под ванную. Именно уползает. Как сытая анаконда – спокойно извивая жирное тело и плавно виляя могучим хвостом.