Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 8)
Не стал больше Феодосий допытываться, кто еси за человек. Он успокоился и сказал братии: «Не бойтеся, Бог нам послал сего старца». Игумен выделил ему келью и сам отвел его туда. Так и остался этот незнакомец в монастыре, не открываясь.
Однажды новый безвестный брат говорит игумену: «Будут к нам гости». И правда, спустя какое-то время в монастырь пришли три путника. Старец посоветовал игумену пригласить их откушать, чем Бог послал. Феодосий позвал их в трапезную. А те отвечают: «Есть, отце, у нас иные друзи нам товарищи». И тут выходят их «иные друзи» – тридцать человек всех! Столько накормить – самим голодными остаться. Но игумен, невзирая на то что братия сегодня остается без пропитания, все равно зовет гостей к столу. Сели гости, едят хлебушек монастырский. Но двое из них к угощению не притрагиваются отчего-то. Посмотрел на них старец внимательно и говорит: «Не сбудется ваш умысел, с которым вы сюда пришли». И едва он произнес эти слова, двоим постникам сделалось совсем худо. Пять дней они пролежали больными. Тогда один из них пожелал постричься здесь же в монастыре в чернецы. Феодосий не хотел его постригать. Но старец заступился за болящего: «Постриги, отче, братом нам будет». Второму же гостю, когда тот выздоровел, старец сказал: «Ступай да передай своим друзьям, чтобы с этой поры они больше не грабили и не разбойничали, оставили бы свои грехи». Так старец спас монастырь от разорения лихими людьми.
На праздник Преображения в монастырь приехал князь Константин Димитриевич – сын Димитрия Иоанновича. Игумен пригласил его обедать, а старца поставили читать вслух книгу Иова. И вот когда старец произнес первые слова, князь Константин вдруг поднялся с места своего, подошел к нему и заглянул в самое лицо. «Да ведь это Михаил, Максимов сын!» – воскликнул князь. Когда же князь уезжал из монастыря, он сказал игумену: «Вы берегите его – этот человек нам родня». Так и открылось, кто такой новый брат и как его зовут. Рюриковичем он был. Знатнейшего роду.
Спустя какое-то время приехал Константин Димитриевич опять в Клопский монастырь. Он был в печали. «Братья мои не отдают мне вотчины», – рассказал он игумену Феодосию и старцу Михаилу. «Князь, не горюй, будешь в своей вотчине, – отвечал ему Михаил, – в скором времени пришлют за тобой братья. Послужи, князь, Святой Троице, построй храм каменный, а Святая Троица за это уготовит тебе храм Божий на небесах».
Заложили храм в монастыре в день апреля 22-го 1423 года. Камня же вблизи не было – возили издали, водою. И вот как-то поднялась такая буря, что не только камень подвезти нельзя было, но и мастера не могли подняться на стену – людей сдувало с лесов, как пушинки. И стояло такое ненастье уже две недели. Мастера, чтобы не терять даром времени, решили пока уехать. Князь затужил: храм не достроен, мастера разбегаются, а у него у самого на Москве дел невпроворот. Тогда Михаил говорит ему: «Не печалься, князь. Наутро Бог даст тишину». И действительно наутро стало тихо – унялась буря. «Помолитесь Богу, – сказал Михаил мастерам – Он возводит храм незримой силой». Помолились мастера и поплыли за камнем. Быстро с попутным ветром доплыли. Но подумали, что назад-то добираться против ветра будет нелегко: попыхтеть придется на веслах. Загрузились они, вышли на стрежень и… понять ничего не могут! – опять им попутный ветер. И назад они доплыли быстро и без труда. Так куда ни поплывут – за камнем ли или груженные назад, – все по ветру. Быстро храм достроили.
А едва этот Троицкий храм был освящен, князь Константин Димитриевич получил добрую весть: отдают-таки старшие братья причитающуюся ему вотчину!
Блаженный Михаил предсказал игумену Феодосию: «Быть тебе на владычестве, и пробудешь владыкой три года». Удивился Феодосий. А спустя какое-то время заболел новгородский владыка Иоанн. И стали тогда выбирать на кафедру по жребию разных архимандритов: вначале Спасо-Хутынского монастыря Семена, а потом и Феодосию выпало владычествовать. На владычестве пробыл он аккурат три года, как предсказывал Михаил, а потом возвратился в свой монастырь.
Много чудес совершил Михаил, много верных предсказаний сделал. Один поп с именем Никифор украл панагию. Михаил ему тогда говорит: «Ума лишишься!» И точно, не стало у вороватого попа ни ума, ни памяти. Он даже забыл, куда панагию засунул. Пришел к нему в дом Михаил и велел людям раскопать золу в печи. Раскопали – и верно! – там панагия.
Стал новый владыка Евфимий докучать Клопскому монастырю поборами: то денег ему подавай, то коня монастырского вороного забрал себе. Михаил владыке сказал: «Мало поживеши. Останется все!» С тех пор владыка разболелся и скоро преставился.
Блаженный Михаил хотя и жил в монастыре, но существование его мало чем отличалось от бродячих юродивых. У него в келье не было ни постели, ни одеяла, ни хотя бы соломы на полу, как у узника в тюрьме. Спал Михаил на песке. А топил келейку конским навозом. Прожил он так сорок четыре года, питаясь единственно хлебом с водой раз в неделю!
Одну из морозных зим Михаил, будучи уже в очень почтенном возрасте, не пережил. Он хотя и занедужил крепко, все продолжал ходить на молебны. Но стоял не в самой церкви, а на дворе, у могилы давно почившего игумена Феодосия. Братия ему говорили: «Почему, Михайла, стоишь не в церкви, а на дворе?» На что блаженный отвечал: «Тут я хочу лечь!»
На Феодосиев день – 11 января – Михаил причастился и, прихватив с собою кадильницу, удалился в келью. Игумен послал ему хлеба от братской трапезы. Вошли к нему посыльные в келью и увидели – фимиам в кадильнице еще курится, а старец лежит бездыханным.
Стали братия выбирать место, где бы похоронить Михаила. А морозы стояли лютые – земля сделалась, будто камень, попробуй-ка прокопай могилу. Тогда кто-то напомнил игумену: посмотри, отче, то место, где стоял давеча Михаил и сказал: тут я хочу лечь. Посмотрели, а земля там талая, копается, что летом. Здесь, по соседству с игуменом Феодосием, Михаила и похоронили. Точный год смерти блаженного неизвестен. Предположительно это произошло где-то в 1452—1456 годы.
Память преподобному Михаилу отмечается 11 (24) января.
В юродство претворился
Василий Блаженный
Весело бежал расписной острогрудый челн по морю Хвалынскому. На раздутых парусах. До самых бортов товаром нагруженный. Довольные купцы-персияне бороды красные поглаживают, русским своим сопутникам вперед похваляются прибытком богатым. Но ведь верно говорят: тихо море, пока на берегу стоишь. Поднялась тут буря страшная. Подхватила челн, волной его бьет, парус рвет. Так закрутила, что отчаявшиеся мореплаватели уже и руль бросили и положились единственно на Божью волю. Стали они молиться. Магометане сколько ни просили своего Магомета, все нету подмоги. Тогда русские взмолились Христу: не выдай, Отче! И видят вдруг купцы: появился за кормой совершенно голый человек, стоит прямо на воде, будто царь морской. Ухватил он сильными руками готовый уже зачерпнуть воды бортом и погрузиться в пучину челн и удерживал его до тех пор, пока буря ни утихла. А тогда так же и исчез неожиданно, как появился.
Добрались купцы до своей Испагани, рассказали о том, что приключилось с ними в пути. Да никто им не верит, смеются все над ними: померещилось! – со страху и не такое привидится!
А спустя какое-то время эти самые купцы-персияне приехали по торговым делам в Москву. Вышли гости как-то прогуляться по городу. Идут дивятся на храмы златоглавые, на палаты белокаменные. И вдруг встречается им человек, на котором хоть бы какая тряпица была накинута – но ведь ровно ничего! – идет по улице, как говорится, в чем мать родила. Пригляделись персияне к нему – любопытно же! – и ахнули: это был тот самый
Блаженный Василий родился в московском пригородном селе Елохове в царствование Иоанна Васильевича III. Его родителям – Иакову и Анне – Господь долго не давал детей. И Василий был, как написано в житии, «испрошенный у Бога молитвами». А обычно, в христианской традиции, такие «вымоленные» дети посвящаются родителями Богу: чаще всего благословляются затем монашествовать. Но у «вымоленного» Василия оказался свой особый путь ко Христу.
В шестнадцать лет Василия отдали в Москву обучаться сапожному ремеслу. И здесь у него впервые проявился дар пророчествовать. Однажды в мастерскую пришел богатый торговец и заказал стачать такие сапоги, чтобы ему не сносить их, на всю жизнь чтобы хватило. Василий, услыхав слова заказчика, вначале усмехнулся да тут же и заплакал. Когда торговец ушел, мастер спросил ученика: отчего ты, Василий, вначале усмехнулся и сейчас заплакал? Василий ответил: верно, торговцу сапог не сносить, на всю жизнь хватит, да только жить-то ему ничего не осталось. И действительно, через несколько дней узнали они, что помер торговец.