Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 58)

Также вспомним, как апостол Петр, узнав, что его ожидает смерть на кресте, упросил своих истязателей усугубить истязания: распять его вниз головой, чтобы не уподобляться Христу и предстать перед Ним, приняв еще большие муки.

В Себине находилась усадьба помещиков Яньковых. И сам старый барин, и его дочь Лидия – очень богобоязненная и благочестивая девушка – чрезвычайно почтительно относились к своей местной знаменитости. Лидия смолоду любила путешествовать по разным известным центрам православия и иногда брала с собой Матрону. Это она как-то привезла блаженную в Кронштадт к отцу Иоанну.

За несколько лет перед революцией м. Матрона советовала Яньковым продать поместье и уехать за границу. Помещик тогда не внял предостережениям блаженной и был совершенно разорен после семнадцатого года. Сам он вскоре умер, не снеся горя и тоски. А дочь его Лидия тоже сгинула потом где-то в скитаниях.

В годы гонений на церковь матушку спрашивали, как же Господь допускает все это – уничтожение храмов, аресты и казни христиан? Матрона отвечала так: «Народ под гипнозом, сам не свой, страшная сила вступила в действие… Эта сила существует в воздухе, проникает везде. Раньше болота и дремучие леса были местом обитания этой силы, потому что люди ходили в храмы, носили крест, и дома были защищены образами, лампадами и освящением. Бесы пролетали мимо таких домов, а теперь бесами заселяются и люди по неверию и отвержению от Бога».

В 1925 году м. Матрона перебралась из Себина в Москву. В столице, в которой блаженная прожила без малого тридцать лет, у нее не только никогда не имелось собственного угла, но даже и прописки не было, что в то время считалось немалым преступлением. И все эти годы м. Матрона постоянно кочевала с квартиры на квартиру по всей Москве и Подмосковью. Она сменила столько адресов, что, пожалуй, их все теперь и назвать невозможно. Доподлинно известно, что матушка жила в Вишняковском переулке в Замоскворечье, на Николоямской улице на Таганке, у Никитских ворот, в Староконюшенном, в Сокольниках, в Царицыне, в Загорске и, наконец, в Сходне, где она и умерла.

Московских домов, в которых она квартировала, к сожалению, не сохранилось. Зато существует и поныне большинство церквей, где м. Матрона молилась. Если какие-то из них позже и были закрыты, то теперь все они действующие. Наверное, нынешние прихожане этих храмов испытывают особенный душевный подъем, особенное чувство благоговения, зная, что пол, на котором они стоят, помнит прикосновение чела крупнейшей русской святой, и что они прикладываются теперь к тем же самым иконам, к которым в свое время прикладывалась блаженная, и что, может быть, причащаются из той же самой чаши, к которой подходила сама Матронушка, и с той же самой лжицы, которой она касалась когда-то губами.

В Замоскворечье м. Матрона жила в 1920—1930-е годы, причем довольно продолжительное время была прихожанкой церкви Свт. Николая в Кузнецах. И не однажды приезжала – понятно, с чьей-то помощью – в церковь Ризоположения что на Донской улице. Она потом говорила кому-то из ризоположенских причетников: «Я в вашей церкви все иконы знаю, где какая стоит». В этой же церкви м. Матрону, по ее собственному завещанию, отпевали.

Вокруг Таганки церквей не счесть. Оглянешься – кругом одни купола и колокольни. Но в советское время большинство из них было закрыто. Никогда не закрывалась разве что церковь Успения в Гончарах. Вне всякого сомнения, м. Матрона бывала в ней в свое время.

В Староконюшенном, вблизи Арбата, м. Матрона жила с 1941 по 1949 год. Как на Таганке и в Замоскворечье, в Пречистенском сороке церквей множество. Но опять же в то время редко какой храм там не был закрыт или вовсе разрушен. Всего две церкви во всем сороке тогда оставались действующими – Илии Обыденного и Апостола Филиппа у Арбатских ворот. В Ильинской церкви м. Матрона, возможно, бывала. А уж в Филипповской почти наверное – она находится совсем рядом со Староконюшенным. По воспоминаниям знавших лично ее людей, в эти годы м. Матрона неоднократно приезжала на Пресню, в церковь Рождества Иоанна Предтечи.

Перед тем как переехать в Староконюшенный, м. Матрона некоторое время жила в Сокольниках и, естественно, не могла не бывать там в Воскресенской церкви.

К сороковым годам м. Матрона была уже известной в православной Москве пророчицей и целительницей. К ней ежедневно приходили десятки посетителей со всякими нуждами. В начале сорок первого года одна ее почитательница спросила: идти ли ей теперь в отпуск? Дают путевку, но ведь зима, а если дожидаться лета, то путевки, скорее всего, никто не предложит. Матрона, не раздумывая, ответила: «Иди в отпуск сейчас. Потом долго никаких отпусков не будет. Война начнется скоро. Но наша победа будет. Враг до самой Москвы дойдет, но не взять ему святого города».

И все-таки, когда немцы подошли к Москве, многие поспешили эвакуироваться. Говорят, на Владимирке была натуральная давка.

Все жившие в Москве выходцы из Себина спрашивали свою богоизбранную землячку: что им теперь делать? спасаться или оставаться в столице? Матрона отвечала: «Никуда не уезжайте. А кто уедет, большие муки увидит». Кто-то из себинцев остался, а кто-то не послушался блаженной и поспешил на родину – там-де, в глуши, они отсидятся, там их вражья сила не достанет.

В Москву, как известно, немцы не вошли, а вот до себинской глуши на удивление добрались. В село вступили каратели. Они пожгли дома, а всех детей, сколько было, загнали в погреб и наложили сверху дров, собираясь, верно, развести костер. Мало того, хитрые на выдумку изуверы вывели всех прочих жителей, в том числе и матерей этих детей, смотреть их злодейскую постановку. Но затем случилось нечто неожиданное. Нация господ собралась уже было поджигать дрова, как вдруг вблизи надрывно затарахтела мотоциклетка, к месту истребления русских детей подкатил немецкий вестовой и передал своим какое-то, видимо, высокое распоряжение. Немцы, кажется, тотчас забыли о своем намерении, попрыгали в машины и укатили прочь.

Потом себинцы узнали, как м. Матрона аккурат в дни оккупации их села истово молилась, как она горячо просила Господа уберечь земляков от погибели.

Всю войну м. Матрона молилась за победу христолюбивого русского воинства над супротивными, за страну Российскую и за ее верховную власть. По воспоминаниям близких к ней людей, блаженная с какой-то особенной симпатией относилась к Сталину.

Способная проникнуть в душу любого практически человека, м. Матрона, возможно, распознала в Сталине личность, сформировавшуюся в значительной степени под влиянием православного вероучения, а значит, вовсе и не потерянную для Бога и для церкви. Политика, проводимая Сталиным с начала войны и до самой своей смерти, кажется, вполне подтверждает такое представление: покровительство, которое Сталин оказывал в этот период Русской церкви, сравнимо разве с деятельностью величайших державных повелителей – апологетов христианства – Константина Великого, Юстиниана и др. Достаточно только вспомнить об учреждении Сталиным новой Московской патриархии в 1943 году.

Кстати, можно очень небезосновательно предполагать, что после смерти жены Сталин монашествовал. И ни в каком ни в переносном смысле, а как будто вполне натурально. Боже упаси! – мы не претендуем на сенсационное заявление, что-де Сталин – монах. Никаких достоверных фактов, подтверждающих это, нет. Но ведь с другой стороны, вопросы веры менее всего нуждаются в документальном, юридически оформленном подтверждении. Можно вести совсем не монашеский и богопротивный образ жизни, имея свидетельство о пострижении хоть за подписью самого святейшего патриарха. А можно вовсе не исполнить соответствующего обряда, а жить при этом по самому строгому монашескому правилу. И кто скорее наречется сыном Божиим?

Монашествовать, как известно, не обязательно непременно в затворе и с тяжкими веригами на раменах. До сталинского христианского ренессанса на территории СССР не существовало ни одного монастыря. Во всяком случае легально действующего не оставалось ни одного. Но при этом монашествующих было нисколько не меньше, чем до гонений на Церковь. Если монаха из монастыря переводили в лагерь, то это не значит, что он переставал быть монахом. Если монах вынужден был снять рясу и надеть рабочую спецовку или бухгалтерские нарукавники, то, опять же, это не означает, что он лишился сана. Бог, как говорится, не в бревнах, а в ребрах. Можно быть вроде бы мирянином, служить в должности, по всем признакам оставаться благонамеренным гражданином, но при этом личную жизнь строить по строгому монашескому уставу. В советское время таких монашествующих мирян было не так уж мало среди всех слоев общества.

То, что Сталин был редкостным аскетом, каким не всякий подвижник веры бывает, не отрицают даже самые злобные его ненавистники. Недавно выступал по телевидению один из охранников Сталина и рассказал, как он однажды, не в силах совладать с мальчишечьим любопытством, украдкой заглянул в хозяйский гардероб: а что же там хранится? какие же шедевры портняжного искусства скрываются там от посторонних глаз? Наверное, товарищ Сталин, как тот пушкинский Скупой Рыцарь, весь день минуты ждет, когда бы распахнуть свои закрома, облачиться в белоснежный, шитый золотом мундир, подойти к самому большому в Кремле зеркалу и, сверкая бриллиантами орденов, сказать самому себе: вот он, повелитель полумира!