Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 12)

Вопрос о позиции Булганина в конфликте встал в первый же день работы пленума. Сразу же после информации-доклада М.А. Суслова, с которой началась работа пленума, первый секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепин попросил председательствовавшего Хрущева проинформировать, какую позицию занял глава правительства.

«Позиция грешная», — квалифицировал первый секретарь ЦК КПСС. И пояснил, что накануне, когда он позвонил Булганину, выяснилось, что у него были Молотов, Маленков, Каганович. «А они собрались, чтобы сговориться, как завтра выступать», — подытожил Хрущев.

Голоса с мест не заставили себя ждать: «Позор. Фракционеры!»

Было принято решение потребовать от членов Президиума, вставших в оппозицию к Хрущеву, объяснений. Булганину дали слово на втором заседании, после того, как выступили Суслов, Жуков, Маленков, Каганович и когда односторонне-обличительный пафос пленума выявился вполне. Искушенный в кампаниях политического толка, Николай Александрович хорошо понимал, через что ему придется пройти.

С первых же слов он попытался поднырнуть под волну, заверив, что «никогда не ошибался в оценке линии партии и теперь я считаю линию партии правильной»[38]. Похвалил достижения в международной политике, в области промышленности и сельского хозяйства, отвесил реверансы в адрес Хрущева по поводу его активности и уровня руководства. Свою роль в последних событиях объяснил одним благородным намерением — «устранить недостатки в работе Президиума». Сообщил, что «в последние дни я разговаривал с тов. Хрущевым и указывал на его недостатки. Я говорил с ним и о его личных недостатках». Недостатки есть у всех, резонно замечал Булганин.

Но его примирительный тон участников пленума не устраивал. С места оратору подсказали: потому у первого секретаря ЦК недостатки, что он много работает. Булганин с готовностью соглашается: «Правильно. Кто больше работает, у того и больше недостатков…» — но пытается продолжить и свою мысль: — Я лично считал и говорил тов. Хрущеву, что ему надо сделать некоторые поправки в характере, надо проявить больше терпимости, больше внимания к членам Президиума во время обсуждения вопросов».

Акцент на недостатки Хрущева не понравился первому секретарю Краснодарского крайкома партии Д.С. Полянскому, и он перебивает главу правительства:

— По каким вопросам терпимость?

Булганин пытается пояснить, что когда к нему обратились Молотов, Маленков, Каганович, сетовавшие на грубость и безапелляционность первого секретаря ЦК, что отражалось на работе руководящих органов партии, он согласился на обсуждение этого вопроса в Президиуме ЦК. Считал, что такое обсуждение поможет укрепить коллективное руководство.

Вновь с репликой Полянский:

— Почему этот вопрос поставили перед вами, а не вынесли прямо на Президиум?

Вопрос, в общем-то, бессмысленный, но главное — сбить оратора с мысли, заставить оправдываться. А тут еще подключается и секретарь ЦК Н.И. Беляев, но уже не с вопросом, а с прямым обвинением:

— Вы обманывали членов ЦК, им говорили другое (имелось в виду, что Булганин, как председательствовавший на заседании Президиума 18 июня, где соотношение сил складывалось не в пользу Хрущева, пытался скрыть этот факт от прибывших в Кремль членов ЦК. — Ю.Р.).

Булганин пытается вернуть разговор в нужное ему русло:

— Мы не обманывали, я не имел в виду вас дезориентировать. Позвольте мне, товарищи, сказать.

Но не тут-то было. С места несутся голоса: «Позор!», «Объясните, почему вы создали группу?». Но, судя по всему, никто из участников пленума в объяснениях, в выявлении истины не нуждается. Цель другая — заставить противников Хрущева поверить в собственную виновность и каяться, каяться, каяться…

К хору подключился даже маршал Г.К. Жуков, не раз, в том числе на таком же пленуме в 1948 г., на себе испытавший, какова она участь гонимого, когда дана команда: «Ату его!»:

— Ты мне говорил на неоднократные мои заявления, что надо кончать с Хрущевым.

Стоящий на трибуне пытается убедить, что он имел в виду не снятие Хрущева с должности, а ликвидацию поста первого секретаря ЦК (при Сталине, например, такой должности не существовало).

Жуков:

— Ты не крути, тов. Булганин, если хочешь быть честным человеком.

Булганин из последних сил пытается отбиться от вздорных, на его взгляд, обвинений. На очередной вопрос из зала, почему метод партийной критики он со своими единомышленниками заменил заговором, с жаром отвечает:

— Товарищи, я решительно отвергаю это обвинение в заговоре. Это чудовищное обвинение, вы поймите.

Ах, с каким удовольствием воспринял бы эту картину почивший неполные пять лет назад «отец народов»! Ничего, что в зале собрались «борцы» со сталинизмом, о, они отлично усвоили этот погромный стиль, утвердившийся еще с 1930-х гг. под маркой «товарищеской критики». Никакой пощады, никакой снисходительности к оступившемуся, будь он хоть твоим товарищем по партии.

Булганина долбят злобными репликами, вопросами, анонимными голосами с места, уличают во лжи, противоречивости, неискренности. Его заставляют откреститься от Молотова, Маленкова, Кагановича. Николай Александрович — тоже тертый калач, сам не раз бывал на таких партийных судилищах, правда, в качестве охотника, а не дичи. Он понимает, что упорствовать — значит лишь дополнительно вызывать на себя огонь. И вот уже члены пленума узнают из его уст, что никогда ничего общего с членами «антипартийной группы» он не имел. С Молотовым, оказывается, всегда спорил, Кагановича не переваривал. С Маленковым, правда, одно время дружил, но той дружбе из-за идейных разногласий давно пришел конец.

Без конца прерываемый хамскими (иначе не скажешь) репликами Булганин пытается предстать рядовым партийным бойцом, быть может, это позволит вернуть благожелательное отношение к себе:

— Я верю в то, что пленум своим решением укрепит еще больше нашу партию, нашу силу… (Голоса: «В этом можно не сомневаться».)

…Пленум укрепит наше единство, нашу сплоченность… Что касается меня, то заверяю вас, дорогие товарищи, что вместе с вами я хотел бы бороться за дело партии, за ее генеральную линию, за ее могучие творческие силы… (Голоса: «Не верим».)

…За ее единство, за ее сплоченность… (Голоса: «Раньше надо было думать».)

…За ее дальнейшие еще большие успехи на благо нашего советского народа, на благо нашей партии[39].

Но оратору не дают так просто сойти с трибуны. В разговор вступает значительно ободрившийся за последние дни Хрущев. Он — вновь на коне и требует от своего давнего сподвижника рассказать о том, в связи с чем тот возражал против расширения состава Президиума ЦК, уличает Булганина во фракционности, в закулисных переговорах с группой Молотова, Маленкова, Кагановича.

Напоследок в адрес раздавленного Булганина, покидающего, наконец, трибуну, Жуков бросает реплику: «Приспособленец».

Хорошо еще, что «дорогие товарищи» не поддержали предложение одного из участников пленума заслушать главу правительства о его «поведении» в быту. Дескать, за четыре дня «наслушались о товарище Булганине очень нехороших слухов».

Правда, в прениях наверстали. На Булганина набросились молодые члены ЦК, почувствовавшие, помимо всего прочего, еще и возможность не только политически, но и морально дискредитировать то поколение старых членов Президиума ЦК, которое закрывало им самим продвижение к вершинам власти.

Так, первый секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепин заявил: «О тов. Булганине много говорили. Я считаю, что он здесь выступал плохо и особенно плохо вел себя по отношению к тов. Хрущеву. Вел он себя как двурушник. Так друзья не поступают. Если видишь какие недостатки, то приди и прямо скажи. Я считаю, что тов. Булганину, кроме всего прочего, надо изменить свое личное поведение. Надо Вам навести порядок в своем собственном быту, потому что быт каждого коммуниста — это тоже политика и тем более быт председателя Совета министров СССР. Тов. Булганин ведет себя неправильно, у него много моральных отклонений, об этом знают. Об этом в Москве говорят».

Секретарь ЦК А.Б. Аристов, по существу, бросил членам «антипартийной группы» обвинение в вооруженном заговоре. По их замыслам, Булганин должен был возглавить КГБ, после чего «прожженные авантюристы» Маленков и К° взяли бы инициативу «в свои руки». Аристов прямо намекнул, что понижением Хрущева до министра сельского хозяйства (о чем шла речь на Президиуме ЦК 18 июня) дело не ограничилось бы, возродилась бы и партийная тюрьма в Сокольниках (специальное тюремное заведение, учрежденное в период следствия по т. н. Ленинградскому делу).

Николая Александровича же секретарь ЦК назвал недальновидным политиком, который «поверил, что так легко может свалить неугодного ему Хрущева и других и изменить всю политику нашей партии». «Он вельможа, — не жалел красок Аристов, — зазнавшийся крупный сановник в правительственном органе. Он пренебрежительно стал относиться к людям. Он считал, что ему все дозволено».

Маршал И.С. Конев был сдержаннее в оценках и говорил вроде бы уважительнее, но тоже с удовольствием прошелся по своему бывшему начальнику: «Приходится очень сожалеть, как уважаемый наш друг Николай Александрович Булганин, председатель Совета министров, «впутался в эту кашу», как он сам об этом заявил.