Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 10)
На посту главы правительства Николаю Александровичу пришлось осваивать функции дипломата. При Сталине визиты советских руководителей носили редкий характер и ограничивались в основном странами народной демократии. Пришедший к руководству партией и страной Хрущев стал утверждать новые нормы взаимоотношений, в первую очередь с западными странами. В отличие от Сталина новые руководители уже не рассматривали нагнетание международной напряженности как приемлемое и даже необходимое условие для поддержания советского строя «на плаву».
Первый визит советской партийно-правительственной делегации был совершен в 1955 г. в Югославию. Хотя она и не была западным государством, но ее руководители, начиная с 1948 г., квалифицировались советской пропагандой как «англо-американские наймиты», «шпионы» и «ревизионисты».
Впервые Булганин пожимал руку югославам еще в мае 1946 г. Наряду с другими советскими руководителями он участвовал в последней встрече Сталина и Тито. Тогда казалось, что сложился прочный союз «старшего» и «младшего» братьев, который открывал перспективу создания на Балканах большой социалистической федерации, готовой пойти в кильватере Советского Союза. Сталин, публично сравнивая Тито с «мягкотелыми» лидерами европейских компартий — Морисом Торезом, Пальмиро Тольятти, Вильгельмом Пиком, Клементом Готвальдом, казалось, готов был видеть в югославском лидере своего политического наследника. «Береги себя… ибо я не буду долго жить, — сказал московский диктатор белградскому «коллеге». — …А ты останешься для Европы»[36].
Скажи тогда кто-нибудь, что не пройдет и двух лет, как отношения с Югославией станут столь враждебными, что Тито будет объявлен иностранным шпионом, никто бы не поверил. Но дело повернулось именно таким образом, поскольку югославский лидер нашел в себе силы сказать «нет» Москве в ее стремлении встроить Югославию в собственный внешнеполитический курс. Отношения между двумя странами, двумя партиями стали враждебными, и вот теперь Булганину — уже в качестве одного из советских лидеров — вместе с Хрущевым предстояло навести мосты с Тито.
В составе группы артистов, поддерживающей усилия политиков кулыурной программой, находилась известная оперная певица Т.П. Вишневская. На приеме в посольстве ей довелось сидеть за столом рядом с Н.С. Хрущевым и Н.А. Булганиным, напротив — И.Б. Тито с женой. Поэтому она, что называется, в упор могла видеть, как в неофициальной обстановке оформлялось начавшееся после почти десятилетнего похолодания советско-югославское сближение.
«Атмосфера за столом, — вспоминает Вишневская, — была напряженной. Видно, нелегко давались «исторические» переговоры нашим «ходокам». Тито был преувеличенно спокоен, очень сдержан — чувствовалось, что поставил стену между собой и гостями и не собирается убирать ее сразу, в один день».
Югославский лидер выглядел совсем не так, как на бесчисленных портретах, развешанных по всему Белграду. Там был изображен настоящий голливудский супермен — молодой, мужественный, широкоплечий мужчина, а на самом деле он оказался — «будто видишь его через уменьшительное стекло» — среднего роста, мелкие черты, лет шестидесяти. Правда, манерами, медленными, значительными движениями и жестами он напомнил Галине Павловне Сталина, которого она видела на кремлевских приемах.
У советских же руководителей, вспоминает далее певица, «все роли, видно, были расписаны заранее: Микоян как тамада провозглашал тосты, Булганин поддерживал светский тон беседы, а Хрущев эдаким своим в доску рубахой-парнем напирал и все лез целоваться.
— Йося, да перестань ты сердиться! Ишь, какой обидчивый! Давай лучше выпьем и — кто старое помянет, тому глаз вон!..
Но Тито всем своим видом показывал, что память у него хорошая, а глаз ему не вынешь — в своей стране он царь и бог. Спокойно, по-хозяйски наблюдал он, как посланники великой державы перед ним шапки ломают. Чувствовалось, что ему хочется продлить удовольствие, что он давно ждал этого часа: нет-нет, да и промелькнет в глазах ироническая ухмылка».
Когда обстановка несколько потеплела, Хрущев предложил сплясать. «И пошли наши вожди ногами кренделя выделывать, ну и мы, конечно, с ними — вперед, «тяжелая артиллерия»! Да только не очень-то помогло — Тито плясать не пошел.
Откуда у советских правителей эта страсть к танцам? Причем танцуют неумело, по-деловому… Никогда я не видела за границей на приемах, чтобы президенты великих держав, подвыпив, пускались плясать какого-нибудь гопака! Потом Булганин мне рассказывал, как Сталин заставлял их плясать на своих ночных обедах — может, оттуда и пошла эта плясовая лихорадка?..»[37]
Так или иначе, но переговоры удались. Несмотря на противодействие Молотова, считавшего себя высшей инстанцией в международных делах и предупреждавшего против сближения с Тито, советское руководство признало во многом собственную вину в прошлом за разрыв с югославами и теперь поддерживало меры по нормализации отношений.
Не менее, если не более сложной была поездка в 1956 г. главы советского правительства и первого секретаря ЦК КПСС в Великобританию. Визит носил в полном смысле уникальный характер: никогда прежде советские руководители, да еще на пару, ничего подобного не совершали.
Вероятно, это обстоятельство пугало многих рядовых соотечественников. Не случайно в Кремль со всех краев страны пошли письма с просьбой отказаться от поездки в «гнездо империализма», в крайнем случае, пригласить англичан к себе. Советские люди не шутя выражали беспокойство за жизнь своих руководителей. Например, пенсионер С.Т. Дюльдин, житель Сучанского района Приморского края, напоминая о покушении в 1918 г. на жизнь В.И. Ленина, гибели «от рук врагов» других большевиков, писал: «Я от сердца своего с глубокой болью прошу Вас, Николай Александрович и Никита Сергеевич, не надо ездить в Англию ненадежную, ничем она не доказала, что можно к ней поехать, не оставляйте сиротой советскую страну».
«Уважаемые Николай Александрович и Никита Сергеевич! — писал рабочий В. Казаков. — Большое желание имею, чтобы Вы лично прочли мое письмо и поделились им с т. Хрущевым… Я передаю Вам мнение рабочих (в разговорах во время рабочего перерыва). Неоднократно приходится слышать: а зачем они едут в Англию? Да еще оба. Затем следует: это ловушка. Агрессоры крепко подготовились не к фронтальной войне, а к массовому внезапному налету на СССР, применяя атомные бомбы.
1) На это они имеют базы вокруг СССР; 2) кое-что, видимо, удалось сфотографировать с воздушных шаров. Ваше отсутствие вызовет панику у руководства.
Второе. Американцы на 25 апреля приглашают ветеранов войны — ясно преследуют цель, чтобы приехал Жуков (в тот момент — член Президиума ЦК КПСС, министр обороны. —
Выводы. Вы там, а Жуков в пути. Все это вызывает тревогу у простых людей, рабочих-станочников».
Что ж, партийные идеологи и пропагандисты недаром ели свой хлеб, пугая народ капиталистическим окружением. Однако, вопреки всем опасениям, визит прошел вполне успешно. Состоялось несколько встреч с премьер-министром А. Иденом, а также прием у королевы Елизаветы II. Был накрыт традиционный чай, и советские руководители в непринужденной обстановке могли вблизи рассмотреть главу британского королевского дома. Женщина у руля государства — это было для нас так непривычно. Атмосфера оказалась доверительной, общий язык с хозяевами, судя по всему, был найден. «Обычная женщина, жена своего мужа и мать своих детей», — так высказался Хрущев о Ее Величестве.
Затруднения у наших руководителей вызвал дипломатический протокол, согласно которому руководить делегацией мог лишь глава исполнительной власти, каковым был Булганин, а не фактический лидер страны первый секретарь ЦК Хрущев. Впрочем, протокол быстро забывался, и стоило начаться переговорам, по напористой манере поведения Никиты Сергеевича уже никто не сомневался, кто в Советском Союзе подлинный хозяин.
Во время визита Хрущева и Булганина в Великобританию не было подписано никаких соглашений, но это и не предусматривалось. Шло взаимное изучение друг друга, наведение мостов между Востоком и Западом.
А на родине газеты печатали многочисленные сообщения о визите. На фотоснимках с простоватым Хрущевым выгодно контрастировал своей внешностью глава правительства. Благодаря воспоминаниям Г.П. Вишневской мы имеем возможность судить о восприятии Булганина интеллигенцией: «…Среди топорных, грубых физиономий членов правительства он выделялся своей интеллигентной внешностью, мягкими, приятными манерами. Было в его облике что-то от старорежимного генерала в отставке, и ему очень хотелось казаться в моих глазах просвещенным монархом, этаким Николаем III». И молодой муж Вишневской Мстислав Ростропович соглашался: «Ведь он очень милый человек. Только зачем он за тобой ухаживает! Если б не это — я с удовольствием дружил бы с ним».
Судя по воспоминаниям певицы, Булганин был для творческой интеллигенции «наследником Сталина, зловещая тень которого, вселяя ужас, еще долго витала над страной». Это впечатление еще более усилилось, когда молодоженам выпала возможность составить личное представление о нравах партийно-государственной элиты постсталинского времени. 11 июня 1955 г. главе правительства исполнилось 60 лет. По случаю юбилея на даче Булганина в Жаворонках был дан прием и устроен концерт с участием, как тогда говаривали, мастеров искусств. В числе последних по настоятельной просьбе Николая Александровича была и мемуаристка.