Юрий Розин – Ткач Кошмаров. Книга 6 (страница 34)

И из этой раны, из самой глубины космического вакуума и холода, донеслось слово. Один-единственный, но всесокрушающий громовой раскат, который обрушился на нас чистой, сминающей волю силой, физическим давлением на саму душу.

— ДОВОЛЬНО!

Голос был настолько безраздельно могущественным, что мое едва державшееся энергетическое тело затрещало, как скорлупа. Это был не просьба, не предложение. Это был приказ, не терпящий ни малейшего возражения, закон мироздания, объявленный вслух.

Аватар Нова Зер Гана вздрогнул всем своим стометровым пламенеющим телом, как от пощечины. Его ослепительная форма на миг померкла, потускнела.

Он резко, почти судорожно развернулся, отведя руку с готовой к броску змеей, и склонился в низком, формально почтительном, но исполненном сдерживаемой ярости поклоне в сторону зияющего разлома.

Он не произнес ни слова в ответ. Лишь на мгновение его взгляд метнулся в сторону Сенка, и в этом мгновенном скрещении взглядов читался четкий, невысказанный, но понятный приказ закончить начатое. Затем Аватар просто растворился, исчезнув без следа и звука, словно его и не было вовсе.

Сенк, все еще стоявший в почтительном оцепенении, явно поймал этот взгляд. Его лицо, только что сиявшее фанатичным восторгом, исказилось мгновенным пониманием и дикой, решительной целеустремленностью.

Он рванулся ко мне, отталкиваясь от воздуха, его фигура превратилась в размытый, теневой след. Он намеревался добить меня сейчас, пока я был слаб и беспомощен, выполняя последнюю, пусть и неозвученную, волю своего хозяина.

У меня не было времени на размышления. Не было сил на сложные маневры или построение защиты. Оставался один-единственный, отчаянный и тотальный козырь.

Одним спрессованным, финальным импульсом воли я швырнул ему и остальным преследователям навстречу сразу все оставшиеся нулевые бомбы — все два десятка инертных, холодных цилиндров, опутанных моими истончившимися нитями.

Я не целился, не выбирал траекторию. Я создал сплошную стену, непроходимую завесу из тотального уничтожения, растянув их в широкую стену между мной и настигающими меня фигурами.

Одновременно я вновь, с отчаянием тонущего человека, хватающегося за соломинку, рванулся к глубинной связи с Ананси. Я чувствовал, как обратный ток чудовищных мутаций, теперь еще более стремительный и едкий, прожигает то, что осталось от моего физического носителя в убежище.

Остаток жизни, который я только что ценой невероятных усилий и боли продлил, снова резко пошел на убыль, словно песок в часах. Пять месяцев… четыре… Счетчик остановился, едва перевалив за отметку в три.

Я сжег еще два месяца своей и без того сокращенной жизни в этом аду. Но жизненная сила Ананси, как костыль, вновь влилась в мое распадающееся энергетическое тело, вернув ему призрачную, хрупкую стабильность, скрепив самые опасные трещины.

И затем я, не оглядываясь, не думая ни о чем, кроме бегства, рванулся прочь. В спину мне уже доносились первые, сливающиеся в один гул, ослепительные вспышки и нарастающий, рвущий реальность рев того ада, который я собственными руками оставил позади.

Продолжая стремительно лететь по небу, я вновь и вновь посылал сфокусированный импульс в ту пустоту, в то мертвое пространство, где раньше была наша с Сепой связь. Где-то там, в искаженном пространстве, среди остатков чужеродного, всепожирающего пламени, должна была быть она.

Я не чувствовал окончательной гибели — лишь оглушительную, абсолютную тишину, плотную и непроницаемую, как свинцовая стена. Но я ощущал смутный, едва уловимый отголосок, слабый след ее существования, словно тлеющий уголь под толстой горсткой пепла.

«Сепа, — мысленно взывал я, вкладывая в этот беззвучный зов всю оставшуюся волю, пытаясь пробить эту немоту. — Отзовись. Дай знать, что ты здесь!»

В ответ — лишь монотонный свист ветра, рассекаемого моим телом, и нарастающее, изматывающее гудение моего собственного перегруженного сознания.

Не имея других вариантов, я просто бежал. Я вкладывал в это движение все силы, превратил полет в единственную цель, в основной смысл своего существования.

Каждый импульс энергии, каждое корректирующее движение крыльев-нитей было подчинено одной простой задаче — увеличить дистанцию между мной и преследователями. Я летел, не выбирая конкретного направления, лишь бы дальше, лишь бы быстрее, по наименее предсказуемой траектории.

И снова и снова, сквозь нарастающую, костную усталость, я буравил эту тишину, посылая новые, отчаянные запросы, новые попытки пробиться сквозь пелену небытия.

— Сепа!

Так продолжалось еще семь долгих суток. Семь дней и ночей бесконечного, изматывающего бега по пустому, безразличному небу. Давление на мою ауру, выматывающее чувство погони, которое висело на мне все это время, частично ослабело.

Сенк, Элира и Шаонар больше не появлялись на горизонте резкими маневрами, не пытались отрезать путь или создать энергетические барьеры. Тот последний, веерный подрыв всех оставшихся нулевых бомб сделал свое дело — они получили серьезные повреждения, и теперь были вынуждены тратить силы на исцеление и восстановление, а не активное нападение.

Догнать меня, который был занят теперь лишь одним — бегством, не отвлекаясь на бой, кражи или другие тактические задачи, они физически не могли.

За эту неделю мы уже не раз обогнули планету по самым причудливым и извилистым маршрутам — от ледяных, безжизненных шапок полюсов до раскаленных пустынь экватора. Преследование окончательно зашло в тактический тупик.

Они не могли меня настигнуть, а я, в своем нынешнем состоянии, не мог от них скрыться, раствориться без следа.

Проблема была в том, что мои травмы, полученные от огненной змеи Зер Гана, даже близко не зажили и постоянно мучили меня. Мое энергетическое тело было похоже на потухающий уголь — темное, растрескавшееся, испещренное черными проплешинами, готовое рассыпаться в пыль от малейшего толчка.

Еще полтора месяца жизни Ананси безвозвратно испарились в этом безумном, изматывающем беге за неделю. Еще одна неделя — и преследовать Сенку станет некого.

Но затем, наконец, в этой кромешной тьме, на самом дне, вдруг возникла она — тонкая, как паутинка, дрожащая, но абсолютно неразрывная нить. Связь.

Она была слабой, едва заметной, но абсолютно четкой и стабильной. Тихий, ровный и устойчивый импульс жизни в той пустоте, где я уже почти смирился с вечным молчанием.

— Сепа, — выдохнул я, и это было уже не отчаянным воплем в пустоту, а тихим приглашением вернуться.

Я призвал ее. Процесс занял не привычное мгновение, как раньше, а несколько долгих, напряженных секунд. Пространство передо мной затрепетало, зазвенело на высокой, почти неслышной ноте, и из сияющей, мерцающей дымки медленно возникла она.

Это была уже не та колоссальная, километровая громада. Передо мной теперь извивалась в воздухе тридцатиметровая сколопендра.

Ее тело стало невероятно тонким и изящным, не толще моей руки, каждый сегмент был выточен с ювелирной, почти неестественной точностью, напоминая звенья фантастической цепи.

Жвалы, напротив, казались массивнее, острее и солиднее на фоне хрупкого на вид туловища. И самое неожиданное — ее цвет. Вместо ослепительно-белого, режущего глаза сияния, она источала холодный, глубокий синеватый свет, словно была вырезана из единого куска древнего полярного льда, подсвеченного изнутри далеким голубым гигантом.

Но все внешние изменения были ничем по сравнению с тем, что я ощущал через восстановленную связь. Плотность энергии в этом тридцатиметровом теле была поистине запредельной, не поддающейся логическому осмыслению.

Она на порядок превосходила даже ту чудовищную концентрацию, что была заключена в нулевых бомбах. Это была не просто чистая мощь — это была квинтэссенция силы, спрессованная, упорядоченная и сконцентрированная до немыслимого, алмазного состояния.

Единый, монолитный Ледник, бывший когда-то ее сердцем, бесследно исчез. Вместо него в каждом отдельном сегменте ее длинного, гибкого тела пылал свой собственный, небольшой, но невероятно стабильный и мощный очаг Потока.

Сотни самостоятельных, идеально сбалансированных источников, работающих в абсолютной, синергетической гармонии. Раскол Земли. Причем не начальная, а средняя стадия.

Но общий совокупный объем энергии, который теперь заключало в себе это компактное, синеватое тело, в несколько раз превышал стандартные, базовые лимиты для Сияющей Колыбели — первого уровня сферы Проявления Жизни.

Она прошла через ад всепожирающего пламени змеи Зер Гана и ассимилировав ее чужеродную мощь, не просто выжила — она переродилась, совершив немыслимый, головокружительный качественный скачок, который я даже не рассчитывал увидеть.

Причем эта эволюция оказалась полезной не только ей.

Как только я призвал Сепу и ее синеватая, тридцатиметровая форма окончательно стабилизировалась в воздухе, во мне что-то щелкнуло, как будто замок сдвинулся с места.

Я почувствовал, как из самой глубины нашей обновленной, уплотненной связи хлынула ответная энергия. Чистый, отфильтрованный и невероятно сконцентрированный Поток. Мой собственный запас энергии, истощенный до критического дна, начал медленно, но неуклонно возрастать.

Ощущение было, будто в высохшее, растрескавшееся русло реки вернулась живительная влага. Она не заполняла его до краев мгновенно, но касалась самых обожженных, самых поврежденных участков, орошая их.