Юрий Розин – Ткач Кошмаров. Книга 4 (страница 35)
Новые нити вырвались из моей ладони, сплетаясь в воздухе в сложную ловчую сеть с ячеями не толще волоса. Лев влетел в нее, как бабочка в паутину. Его мощные лапы с когтями, способными разрезать сталь, бессильно дернулись, пытаясь разорвать путы, но нити лишь плотнее обвились вокруг хищного тела, сковывая каждое движение.
Я медленно подошел к Себиану, который теперь висел в метре от пола, обмотанный, как мумия.
— Ты проделал огромную работу, — я склонился к нему, — уровень Бури в твоем возрасте — чудо. Но этого недостаточно, дорогой мой. Возможно, когда ты достигнешь Сдвига Тверди, мы сможем поговорить как равные. А пока…
Я провел указательным пальцем перед его лицом, и нити вокруг рта ослабли ровно настолько, чтобы он мог говорить. Его дыхание было тяжелым, горячим, пахнущим вином и гневом.
— Ты… ты не смеешь так… — его голос дрожал от унижения.
— Еще как смею, — я перебил его, снова замотав рот. — Слушай и запоминай. В прошлый раз, когда мы сражались, я поддался тебе. Решил, что такой мощный и харизматичный персонаж, как ты, будет более выигрышно смотреться на позиции лидера фракции, тем более что у меня уже тогда было невпроворот своих дел. Вообще сейчас мне на эту фракцию по большому счету наплевать. Но только лидер фракции может получить титул лучшего кадета курса. Так что мне пришлось терпеть твою рожу. И я надеялся, что хотя бы по тем слухам, что обо мне ходят, ты поймешь, насколько бессмысленно твое желание выступить против меня. Но ты не только этого не понял, но и возомнил, что можешь с легкостью меня прижать к ногтю после небольшого повышения силы. Ты — идиот, Себиан. Если не хочешь, чтобы я выволок тебя на главный плац в таком виде и подвесил за ноги на пару суток, ты сейчас мне кивнешь. И это будет означать, что ты понял свое место и продолжишь играть для меня роль харизматичного лидера.
Я встал, смотря сверху вниз, чувствуя, как Ананси перераспределяет нити, создавая сложный узор давления на болевые точки Себиана.
Спустя полминуты яростных попыток высвободиться с применением всего доступного ему Потока и всех известных Буйств, ео глаза, ранее полные ярости, теперь отражали и другое — холодное осознание. Осознание пропасти между нашими уровнями владения Потоком.
Глянув на меня еще раз, он кратко кивнул.
Щелчок пальцев — и нити растворились в воздухе. Себиан рухнул на пол, отдуваясь.
— Теперь, если не возражаешь, — я повернулся к столу, демонстративно показывая спину, — у меня есть дела поважнее твоих амбиций.
За моей спиной раздался скрежет зубов, тяжелые шаги, и наконец — оглушительный хлопок двери, от которого задрожали стекла в окнах.
Ананси мягко приземлился на стол, его глазки изучали меня с тихим вопросом. Я вздохнул, разглядывая следы когтей льва на паркете.
— Да, — я провел рукой по лицу, — теперь он точно возненавидит нас по-настоящему. Но иногда нужно напоминать волчатам, кто в стае альфа.
Проводник ответил легким движением передней лапки, будто пожимая плечами. В конце концов, мы оба знали — эта мелкая детская стычка была лишь предвестником настоящих битв, что ждали нас впереди.
###
Я выбрал самый длинный маршрут до почтампта — через шумные торговые кварталы Серебряного ряда, где толчея и крики разносчиков создавали идеальное прикрытие. Ананси, которого теперь я почти никогда не скрывал внутрь тела, прятался в капюшоне осеннего плаща.
— У вас должна быть посылка до востребования на имя Серебрянного Странника, — поздоровался я с клерком.
Он молча кивнул и исчез в глубине помещения, вернувшись с небольшим металлическим контейнером. Я сунул ящик во внутренний карман плаща, ощущая его холод даже через ткань.
Обратный путь занял вдвое больше времени — я петлял по переулкам, проверяя, не следит ли кто. Ананси через нашу связь сканировал окружение, его белые нити были готовы выстрелить при малейшей угрозе.
В апартаментах я сначала запер дверь на все три механических замка, затем активировал ловушки из нитей. Только когда сияние изоляционного поля окутало пространство, я осмелился вскрыть контейнер.
Внутри лежала увесистая папка с лабораторными записями. Первый же документ вызвал горькую усмешку:
Ананси сполз на стол, остановился рядом с бумагами. Через нашу связь он чувствовал мое негодование, но своим животным разумом не мог до конца понять причину.
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждый документ — лишь вариации на тему смерти и провала. Ни одного успешного случая. Ни одного выжившего ребенка. И тем не менее они продолжали.
Только после того как я перевернул страницу с описанием эксперимента № 315 увидел что-то новое. Еще одну записку от Бариона.
Ананси осторожно подполз к моей дрожащей руке, его лапки обвили запястье ледяным, но успокаивающим прикосновением. Он чувствовал мою ярость, но также понимал — мы прошли слишком далеко, чтобы отступать.
После записки Бариона описания экспериментов стали более… оптимистичными, если такое слово тут вообще могло быть уместно.
Я впился взглядом в текст, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Я даже представить такое не мог. У нормальных людей на достижение уровня Штиля уходило несколько лет, у гениев — пара месяцев. Это с учетом того, что они начинали практиковаться уже в сознательном возрасте и после того, как организм достиг определенного порога выносливости и силы.
А этот… этот младенец просто родился с этим.
Дальше новые листы подшивались к делу, видимо по мере роста ребенка и наблюдений за ним.
И дальше, крупными неровными буквами:
Последняя строчка была залита чернилами, будто кто-то в яростве швырнул перо прямо в бумагу.
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дерево скрипит под моим весом. В горле стоял ком — не от страха, нет. От ярости.
— Три года…
Я сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Валгус и его подручные играли в богов, а расплачивались за это другие.
Еще несколько десятков экспериментов серии В. Большинство были «удачными». Женщинам удавалось доходить всю беременность, дети рождались здоровыми и демонстрировали беспрецедентные, на уровне чуда, способности к контролю Потока.
Вот только ни один из ни не прожил дольше пяти лет. И на этом основные лабораторные записи заканчивались. То ли Валгус понял, что, двигаясь в том же направлении, ничего не добьется, то ли его к тому моменту уже повязали.
Последние страницы содержали не столько отчеты об экспериментах, сколько заметки исследователя: его рассуждения, общие идеи и выводы, возможные варианты дальнейшего развития исследований.
Из реально важного я сумел вычитать только то, что сильная наследственная предрасположенность к контролю Потока повышает шансы на успех, но, с другой стороны, слишком высокий уровень у матери влиял на процесс негативно: дети женщин, находящихся в сфере Буйства Стихий, показывали в разы худшие результаты, чем у тех, что находились в сфере Течения.
И еще одна запись зацепила мой взгляд.
— Так вот в чем дело…
Мой голос прозвучал хрипло, словно я много часов не пил воды. Я провел ладонью по лицу, ощущая, как щетина царапает кожу. В воздухе витал запах старой бумаги, чернил и чего-то металлического.
Больше мне ничего не было нужно. Картина произошедшего двадцать лет назад сложилась в мозгу окончательно.
Валгус и Пайра.
Они оба состояли в Теневом Сообществе, это уже было неоспоримым фактом. И, вероятно, в какой-то момент пересеклись.