Юрий Розин – Шеф Хаоса. Книга 1 (страница 6)

Я сидел на куче сброшенной одежды, закидывал в рот сладости одну за другой и чувствовал, как уходит слабость, как возвращается способность думать и двигаться.

Вкус шоколада смешивался со вкусом зефира, печенье перебивало карамель, пальцы липли от растаявшей глазури, но мне было плевать. Каждый кусок был маленькой победой над той пустотой, что чуть не сожрала меня в третьем периметре.

Когда упаковки опустели больше чем наполовину, я остановился. Нужно было оставить на обратный путь, ведь мне придется проделать тот же маршрут и в обратную сторону.

Заставил себя завернуть остатки, убрать в рюкзак. Перевел дух, прислушался к себе. Сил прибавилось заметно. Руки больше не тряслись, в голове прояснилось, мышцы перестали ныть.

Я отдохнул еще полчаса. Просто сидел, прислонившись спиной к стволу, и смотрел на деревья. Ни о чем не думал — давал телу прийти в себя после того, что пережил. Где-то внутри тлело чувство выполненного долга — я прошел периметр, жив, и иду дальше.

Потом встал, отряхнул штаны от налипшей грязи, подошел к рюкзаку. Металлическая ложка для обуви нашлась сразу — длинная, с загнутым концом, покрытая слоем краски. Я взял ее в правую руку, вытянул вперед, как лозоходец — лозу.

Аномалии мира «Крови и стали» состояли из периметров. Концентрических зон, каждая со своей опасностью. Может быть один периметр, может десять. Внутри может быть оглушительный гул, ядовитый воздух, земля, превращающаяся в лаву, — все, что угодно. Но в центре всегда есть относительно безопасная зона. Там почти никогда не бывает смертельных угроз.

Кроме одной, скорее даже не угрозы, а странности.

В центральной зоне железо и его сплавы не живут. Чем ближе к эпицентру, тем быстрее они ржавеют, истлевают, превращаются в труху. И это свойство можно было использовать как компас.

Я двинулся вперед, медленно, осторожно водя ложкой перед собой. Рука вытянута, ложка параллельна земле, я следил за ней в оба глаза, не отвлекаясь ни на что другое. Лунный свет позволял видеть мельчайшие детали.

Сначала ничего не происходило. Ложка как ложка — холодный металл, краска блестит, отражая луну. Я прошел метров тридцать, держа ее перед собой, и уже начал думать, что ошибся направлением.

Потом, метров через сорок, я заметил: на самом кончике краска пошла мелкими трещинами.

Я остановился, наблюдая. Трещины расширялись прямо на глазах, краска отслаивалась мелкими чешуйками, падала на снег. Под ней металл уже начал тускнеть, покрываться рыжим налетом. Тонкая пленка ржавчины появилась будто из ниоткуда и поползла вверх, к руке.

Шагнул вперед, следя за ложкой. Ржавчина ползла от кончика к рукоятке с видимой глазу скоростью. Я даже будто слышал легкое потрескивание.

Еще шаг. Ржавчина добралась до середины ложки, краска вздувалась пузырями, лопалась, осыпалась. Я чувствовал под пальцами, как поверхность становится шершавой, пористой.

Повернулся чуть левее, и ржавчина замедлилась, почти остановилась. Вернулся в прежнее положение — она поползла дальше с новой силой.

Так вот ты какая, центральная зона.

Я двигался вперед, ориентируясь по скорости коррозии. Где ржавеет быстрее — туда и надо. Где медленнее — значит, отклоняюсь от курса. Несколько раз сбивался, приходилось возвращаться на пару шагов и снова ловить направление.

Ложка в руке менялась на глазах. Сначала кончик стал рыхлым, начал крошиться. Маленькие кусочки ржавчины отваливались и падали на прелые листья. Я шел дальше, не останавливаясь.

Ржавчина добралась почти до рукоятки и в какой-то момент я увидел, как кусочек кончика отвалился и упал. Прямо в воздухе, не долетев до земли, он рассыпался в пыль.

Я остановился, глядя на ложку. Кончик исчез, вместо него остался лишь неровный край, покрытый трухой. Еще несколько секунд, и следующий кусок отпал, потом еще один.

Ложка укорачивалась прямо в руке, осыпаясь ржавой пылью. Я слышал, как пылинки шуршат, падая на прошлогоднюю листву.

Рюкзак полетел с плеч, я рванул застежки, запустил руки внутрь. Ножи, вилки, лопатки — все, что я нес с собой, уже начало превращаться в ржавый металлолом. Черпак разломился на три части, пока я доставал его.

Дальше надо было действовать очень быстро. Отступив на десяток метров, чтобы замедлить процесс коррозии, я достал и разложил на траве пластиковые контейнеры, открыл крышки, после чего сложил в них приборы, кастрюли поставил поверх нескольких контейнеров так, чтобы как можно больше ржавого порошка попало в контейнеры.

Если какая-то часть металла выходила за край контейнера, я подставлял другие, либо же просто ладони, собирая металлический прах, осторожно, стараясь не просыпать ни грамма. Каждая крупинка могла иметь значение.

Минут пять я возился, собирая все до последней крупинки. Когда контейнеры наполнились, а все железо растворилось, на земле остались только резиновые рукоятки, куски пластика и несколько неопознаваемых ошметков. Все железо, что я тащил через три периметра, теперь лежало в контейнерах рыжей трухой.

Я закрыл крышки, убрал контейнеры в рюкзак, затянул шнурок. Поднялся, огляделся.

Ориентироваться по металлу больше, разумеется, не было возможно. Компас я оставил на груде своей одежды у периметра центральной зоны вместе с телефоном, в надежде что их коррозия не коснется.

К счастью, центральная зона не должна была быть очень большой, а у меня уже было примерное представление о том, куда идти.

Я двинулся вперед, стараясь держать направление по луне. Лес вокруг стоял спокойный, тихий, обычный — если не считать того, что в центре его висела штука, способная изменить мою жизнь.

Минута, две, три…

И вдруг промелькнула вспышка. Алая, тусклая, где-то между деревьев впереди. Свет пульсировал медленно, как сердцебиение, и с каждым импульсом становился чуть ярче.

Я ускорил шаг, почти побежал, забыв про усталость. Ноги сами несли вперед, рюкзак подпрыгивал на спине, контейнеры внутри глухо стукались друг о друга. Еще немного — и я увидел его.

Сфера висела в воздухе на уровне груди. Кроваво-красная, размером с половину кулака, она пульсировала слабым, ровным светом

Я остановился, глядя на нее. Последние сомнения, если они еще теплились где-то в глубине сознания, исчезли окончательно.

Кровавый Орб.

Из книг я знал о них все. То, с помощью чего люди в мире «Крови и Стали» обретали магию. То, ради чего охотники рисковали жизнями, пробираясь через смертельные периметры. То, что делало простого человека способным противостоять аномалиям и выбросам.

И то, что просто так было не взять.

Орб требовал жертвы кровью. И немалой. В книгах для этого было несколько методов. Первый — убивать животных, но тащить их через аномалии было очень сложно. Второй — собраться группой, чтобы каждый потерял немного, но вместе накапали нужный объем. Или, ближе к пику Века Крови, когда понятия гуманности стерлись, использовали рабов.

Донорская кровь в пакетах не подходила. Почему — никто не знал, но Орб ее просто не принимал.

Однако спустя годы после начала Века Крови, один исследователь нашел лайфхак. Помимо крови Орб принимал еще и ржавчину, в которую сам же и превратил металл. Почему-то эта рыжая пыль воспринималась сферой как кровь.

Я скинул рюкзак, расстегнул, достал контейнеры. Поставил контейнеры на черную землю, открыл первый. Внутри была рыжая труха. Я поднес контейнер к Орбу и начал аккуратно сыпать на него прах через край.

Ржавчина исчезла, едва коснувшись алого свечения. Просто впиталась, как вода в сухой песок. Так, действуя максимально аккуратно и неспеша, я продолжил скармливать сфере ржавчину. Контейнеры пустели, а Орб продолжал висеть, пульсировать ровным, спокойным светом, будто ему было все равно.

Однако вот, последняя порция ушла в никуда. Я еще раз перевернул все контейнеры, вытряхнул остатки, постучал по дну — пусто. Даже прилипшие к стенкам частицы я выскреб пальцами и стряхнул на Орб.

Он висел, не меняясь. Ни ярче, ни тусклее, ни быстрее пульсация. Абсолютно равнодушный к моим усилиям.

— Твою паэлью, — выдохнул я.

Ржавчины оказалось недостаточно и теперь без крови все-таки было не обойтись.

Я отбросил пустые контейнеры в сторону, они глухо стукнулись о ствол дерева и отскочили в траву. В центральной зоне была весна.

Достал из кармана керамический нож. Взял его в правую руку, левую вытянул перед собой, развернул ладонью вверх.

— Давай, — сказал себе. — Просто порез.

Я полоснул по ладони поперек. Неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Лезвие вошло в кожу легко, будто масло резал, даже сопротивления не почувствовал.

Сначала я увидел красную полосу, которая быстро наполнилась кровью, потом почувствовал жжение, а потом — резь, от которой перехватило дыхание.

— Ах ты ж… — выдохнул я сквозь зубы. Даже когда я на промышленном слайсере порезался было не так больно.

Поднял руку над Орбом, сжал пальцы. Капли крови сорвались вниз, упали на алую поверхность. И тоже исчезли. Без следа, будто их и не было.

Через минуту поток начал иссякать, моя кровь сворачивалась. Я снова полоснул ножом, по тому же месту, углубляя порез до мяса. Шипение вырвалось само собой, мат — следом.

Кровь потекла сильнее. Я держал руку над Орбом, смотрел, как исчезают капли, и чувствовал, как голова начала кружиться.

— Давай же, — прошептал я. — Жри.