Юрий Розин – Шеф Хаоса. Книга 1 (страница 21)

Я не стал ждать. Прыгнул вперед, прямо через стену огня.

Жар лизнул щеки, опалил брови, но я уже вылетел с другой стороны, в двух шагах от патлатого. Он стоял с открытым ртом, глядя то на горящие лианы, то на меня. В глазах — абсолютное, детское неверие. Рука с ножом опустилась, он даже не пытался защищаться.

Мой кулак встретился с его носом раньше, чем он успел моргнуть.

Хруст. Брызги крови полетели в стороны. Патлатый завалился назад, но я держал его за куртку левой рукой, не дал упасть.

Второй удар пришёлся снова в нос, для верности. Третий — в скулу, с разворота. Голова мотнулась, глаза закатились, он обмяк.

Я бил и вспоминал, как Витька учил меня драться. Мне было двенадцать, ему — семнадцать. Он ставил меня в стойку во дворе, на засыпанной гравием площадке, показывал, как держать кулак, как бить с плеча, вкладывая вес, как не бояться пропустить удар.

А потом мы дрались. Почти по-настоящему — он не поддавался, лупил вполсилы, но больно. И я научился терпеть боль, вставать после падений и бить в ответ, даже когда руки опускались.

Так что удар у меня был поставлен. Не идеально, далеко не как у профи, но для такого тощего патлатого — за глаза.

Он осел на пол, мыча что-то сквозь разбитые губы, бессвязное. Я выбил у него из ослабевшей руки перочинный нож. Поняв, что он уже точно не будет сопротивляться, обыскал карманы куртки.

Вытряхнул на пол горсть мелких семян: горох — желтый, сухой, еще какие-то, похожие на фасоль, коричневые, и несколько темных, сморщенных, размером с ноготь, незнакомых. Они покатились по кафелю.

— Сидеть, — велел я, хотя он и так не мог встать — только мычал и моргал.

Стянул с него толстовку цвета хаки через голову. Рукава остались на руках, я просунул их между локтей патлатого, стянул покрепче, замотал ткань вокруг предплечий — получились импровизированные наручники. Дерьмовые, он мог бы вырваться, если бы пришел в себя, но на пару минут хватит.

Я поднял глаза.

Витька стоял посреди зала. Соха валялся у его ног, лицом вниз, руки заломлены за спину, вжаты лицом в пол. Еще один бандит лежал у стены, тоже в отключке, привалившись к ней спиной, как тряпичная кукла, голова свесилась на грудь.

Витька выпрямился, отряхнул руки. Всё-таки двоих из троицы вырубил. Кровь капала с его правой ладони на пол, но он не обращал внимания. В глазах — холодная, спокойная уверенность, будто он не двух здоровых мужиков вырубил, а по мячу пнул.

Он оглянулся на меня, окинул взглядом патлатого, скрученного у моих ног.

— Стяжки есть? — голос жесткий, командный, без лишних эмоций. — Пластиковые, которыми провода связывают, кабели.

Я кивнул, вытирая кровь с ладони о штаны.

— В подсобке должны быть. Слева от входа, в ящике с инструментами.

Он рванул туда — через зал, мимо столиков, толкнул дверь подсобки. Я слышал, как открывается дверь, шуршит что-то, падает коробка. Витька матерился вполголоса, шарил по полкам.

Через минуту он уже был в зале, в руках — пучок белых пластиковых стяжек. Он на ходу скручивал две вместе, делая подобие наручников покрепче.

Подошел к Сохе, который лежал лицом вниз, все еще без сознания — только всхрапывал иногда. Носком ботинка перевернул его на бок, завел руки за спину. Соха дернулся, но глаз не открыл.

Витька затянул стяжки на запястьях — туго, до хруста пластика, до побелевших пальцев. Потом ноги — там же, лодыжки стянул, чтобы не дергался, не убежал, если очнется. Потом повторил то же самое вторым слоем, чтобы понадежнее. Оттащил к двери, к самому порогу.

Второго — так же. Быстро, привычно, будто всю жизнь этим занимался. Никакой суеты, никаких лишних движений.

Когда с братками закончили, Витька подошел ко мне. В руках оставалось еще с десяток стяжек — болтались на пальце, как браслеты.

— Давай этого, — кивнул на патлатого, который сидел у стены, мычал и моргал.

Мы вдвоем подтащили его к стене, ближе к выходу, но подальше от двери, чтобы не мешался. Патлатый уже пришел в себя — глаза открыты, смотрел мутно, но соображал. Нос разбит, кровь текла по губам, по подбородку, капала на толстовку, на пол. Он дернулся, когда мы взяли его за руки, но сил сопротивляться не было — только мычал и дергался.

Его Витька тоже быстро связал стяжками и мы усадили его спиной к стене, прислонили, чтобы не заваливался.

Позади догорали остатки лиан. Магическое пламя пожирало растения без остатка — ни пепла, ни углей, остался только легкий запах гари и пустота на полу, будто их и не было. Черные пятна на кафеле — вот и все, что осталось.

Хорошо, что огонь не перекинулся на деревянную мебель. Все цело.

Я присел перед патлатым на корточки, уперся локтями в колени, заглянул в глаза. Кровь с моей ладони все еще сочилась, капала на пол, но я не обращал внимания.

— Откуда ты знаешь про Век Крови? — спокойно спросил я, без злости. — Про аномалии, Орбы и магию?

Патлатый дернул головой, отвернулся. Сжал губы в тонкую линию, смотрел в стену, в угол, куда угодно, только не на меня. Всем видом показывал — «ничего не скажу, хоть режьте».

Витька шагнул вперед и без замаха, коротко, врезал ему ногой в живот.

Удар пришелся полной стопой, от души. Патлатый сложился пополам, рот открылся в беззвучном крике, дыхание перехватило. Он хрипел, пытаясь вдохнуть, и не мог — только воздух ртом ловил, как рыба на песке.

— Слушай сюда, — сказал Витька. Голос спокойный, даже ласковый, как недавно у Сохи, но от этой ласки даже у меня по спине мурашки побежали. — Выстрел слышали на улице. В таком районе это не шутка. Полиция скоро будет. Минут десять-пятнадцать у нас есть, может, чуть больше. Но за это время я успею сделать тебе очень больно. И так, что следов не останется. Ни синяков, ни ссадин, ни крови. Только боль. Очень много боли. Ты даже не представляешь, как много.

Патлатый поднял глаза. В них плескался животный страх. Губы дрожали, на лбу выступил пот.

— Ты понял меня? — Витька улыбнулся. Спокойно, уверенно.

Патлатый сглотнул, дернул кадыком. Закивал — резко, часто, словно болванчик.

Я повторил вопрос, глядя ему прямо в зрачки:

— Век Крови? Откуда тебе про это известно? Ты читал «Кровь и Сталь»?

— Чего читал? — искренне не понял он.

Я поначалу даже не осознал, что он сказал. Однако спустя несколько секунд смысл его слов и интонации дошел до моего мозга и в мозгу едва не произошло короткое замыкание. Как такое возможно? «Век Крови» он знает, термины знает, про магию знает, а книгу — нет. Либо врет невероятно искусно, либо…

— Рассказывай, — сказал я еще раз. — Подробно. Откуда у тебя информация?

Он облизал разбитые губы, шмыгнул разбитым носом, покосился на Витьку, который стоял рядом, поигрывая оставшимися стяжками, перебирал их в пальцах. Решил, что лучше говорить.

— Месяц назад, — начал он. Голос хриплый, сдавленный после удара в живот. — Проснулся утром у себя в хате, и в голове… ну, как будто кто-то вставил картинки. Обрывки. Много обрывков. Про Век Крови, про аномалии, про то, как магия работает, какие школы бывают. Знал места, где искать Орбы — несколько штук, прямо с координатами. Знал, что скоро начнется, что первого июня рванет.

Он замолчал, перевел дыхание. Я кивнул, показывая — «продолжай».

— Сначала думал, что крыша поехала, — он прокашлялся. — Мало ли, переработал, не выспался, грибы какие не те. Но потом начал замечать: похолодание это дурацкое, животные пропадают, вирус этот странный по новостям. Все сходилось с тем, что я знал. Ну и решил проверить. Поехал в одно место, которое помнил. И нашел Орб, пройдя по аномалии ровно так, как в этих обрывках было показано.

— И проглотил? — спросил я.

— Да. — Он кивнул, поморщился от боли в разбитом лице. — Знал, как это делается. Знал про жертву, про металл. Сработало. Я стал Биомантом.

Я слушал и одновременно понимал и не понимал. Это не было похоже на знание книги. Это было похоже на… воспоминания.

— Подожди, — перебил я, подаваясь вперед. — То, что ты знаешь — это просто информация? Факты, даты, описания? Или ты помнишь это как события? Как будто сам там был, сам проходил?

Патлатый задумался. В глазах мелькнуло что-то странное — растерянность пополам с удивлением, будто он сам не мог этого объяснить.

— Как события, — сказал он медленно, растягивая слова. — Я помню, что я был там. Проходил периметры, находил Орбы, сражался с тварями. Помню, как прорывался к силе, как меня чуть не убили в одной заварушке, как я уходил от погони. Только… это не со мной было. Или со мной? Я не могу объяснить. Но ощущение, будто я вспоминаю свою жизнь. Другую жизнь. Более долгую.

У меня перехватило дыхание. Руки снова сжались в кулаки.

— Как тебя зовут? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Олег. Олег Рябинин.

Я встал.

Ноги сами понесли меня к стойке, подальше от него. Я оперся руками о холодную поверхность, уставился в пустоту. В голове гудело, мысли разбегались, как тараканы от света, сталкивались, путались.

Олег Рябинин.

Я знал это имя. В «Крови и Стали» Олег Рябинин был одним из сильнейших магов России. Он достиг уровня Сущности — это вторая ступень сверху, выше только Абсолют, на котором стоял главный герой. Он воевал с кланами, создавал свои территории, его боялись и уважали.

В книге он не был однозначным злодеем — скорее сложным персонажем, который долго шел по кривой дорожке, но в итоге искупил вину, помог главному герою и в итоге добровольно лишился магии, запечатывая один из самых опасных аномальных штормов.