Юрий Розин – Шеф Хаоса. Книга 1 (страница 18)

Минута, другая. Потом шаги стали приближаться, и Витька вынырнул из темноты со свертком в руках — замотанным в старую, засаленную тряпку.

— Без фонарика на телефоне сложно, конечно. Но нашел, — сказал он. — Все на месте.

Закрыл решетку обратно, поднялся по ступенькам, протянул мне сверток со словами:

— Держи. Может, знаешь, что это? Я как увидел, подумал — хрень какая-то. Но раз они за ним охотились, значит, ценная хрень.

Я взял. Тряпье — старое, грязное, в несколько слоев, пропитанное чем-то маслянистым.

Начал разворачивать. Под тряпками оказался плотный пластиковый пакет, замотанный скотчем крест-накрест. Я разорвал — внутри еще слой ткани, на этот раз чистой, похожей на фланель.

Развернул ткань.

Предмет лежал на ладони. Теплый, желто-белый, будто вырезанный из старой кости. Форма — странная, кривая, напоминающая кривую рогатку или букву «Е». Гладкий, отполированный, с едва заметными порами — как настоящая кость, только тяжелее.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри все холодеет.

— Вить.

— Что? — недоумевал он.

— Мы ни за что не должны отдавать это твоим браткам.

Глава 9

— Почему это? — настороженно переспросил Витька.

— Сосредоточься и ответь, — сказал я. — Твои боссы знали, что именно ты должен найти? Или просто сказали принести «что-то»?

Витька нахмурился сильнее, задумался. Потер подбородок, вспоминая.

— Не… не думаю. — Он помолчал, перебирая в памяти детали. — Помню, в обсуждении были фразы типа: «Доберешься до места, посмотришь, что там. Если будет какая-то штука, небольшая, удобная, чтобы в рюкзак влезла — забирай». Я тогда еще подумал — странный заказ. Обычно знают, что хотят, называют вещи своими именами.

Я выдохнул. Напряжение чуть отпустило плечи.

— Значит, не знают. Это хорошо.

— А что это? — Витька кивнул на артефакт. В глазах горело любопытство и тревога.

— Глиф, — ответил я. — Магический предмет. Очень редкий. И очень опасный.

Я завернул его обратно в ткань, сунул в пакет, потом в рюкзак, подальше, между контейнерами.

— Отдавать бандитам мы это не будем. Ни в коем случае.

— Почему? — с недоумением спросил Витька. — Ты сам говорил, что за него можно будет выкупить мою свободу.

— У магии, которую мы с тобой теперь используем, есть, можно сказать, свой язык, по записи напоминающий руны викингов, только сложнее, — начал я объяснение. — Есть даже школа магии, суть которой в том, что маг кровью записывает символы этого языка, называемые Сигиллами, и эти символы получают особую силу. Но одно дело — выписать Сигилл кровью на земле, влить ману и получить временный эффект. Минута, час, день — и руна исчезает. И совсем другое — найти глиф.

— Глиф? — переспросил Витька, нахмурившись.

— Физическая форма символа из языка магии. — Я похлопал по свертку. — Вырезанная в камне, кости, металле. Готовая, долговечная. Ее не надо каждый раз активировать кровью — она работает сама, пока есть мана вокруг. Или пока ее не разрушат.

Витька посмотрел на сверток в моём рюкзаке с новым интересом.

— И что он делает? Конкретно эта штука?

— Один — почти ничего. — Я покачал головой. — Глифы работают в связке, как буквы в словах. В одной букве мало смысла, но если собрать несколько — можно написать слово, фразу, целую книгу. Соберешь достаточно глифов — сможешь составлять из них масштабные заклинания. И эффекты будут не временные, а постоянные. И не ограниченные твоей личной силой. Представь: руна, выписанная кровью, сожжет твою ману и погаснет. Глиф будет работать вечно, питаясь маной из окружающего мира.

Я помолчал, подбирая слова, чтобы он понял масштаб. Хотя по глазам Витьки было видно, что он уже, мягко говоря, в шоке от моих знаний.

— Если бы ты принес оружие — артефактный меч или топор, даже если бы с его помощью можно было бы, условно, располовинить танк, — я бы сказал: отдавай. Оружие опасно, но с ним еще надо справиться. Без мощной собственной маны любое магическое оружие — просто пустышка, как компьютер без заряда. Глифы — другое. С их помощью в теории можно создавать вещи, по сравнению с которыми ядерная бомба — детский фейерверк. Стационарные щиты, закрывающие целые города. Ловушки, которые убивают все живое на километры вокруг. Источники силы, делающие мага бессмертным.

Витька присвистнул.

— И что, думаешь, они знают, как их использовать? — спросил он.

— В том-то и дело. — Я потер переносицу, усталость снова давала о себе знать. — Ты сам сказал: они не знали, что там будет. Координаты дали, но описание — «что найдешь». Значит, скорее всего, не знают и что с этим делать. Может, кто-то из их информаторов просто втирал им про «ценные артефакты», а сам не понимал, о чем говорит. Может, сами наткнулись на какую-то информацию, но не до конца поняли что к чему.

— А если знают? — Витька прищурился.

— Если знают — тогда это проблема. Большая.

Он задумался, почесал бороду, потер шею. Я видел, как он переваривает информацию, прокручивает варианты.

— Слушай, — сказал он наконец. — Даже если знают, им же надо собрать много таких штук, чтобы получить реальную силу, правильно? Ты говорил — буквы, слова, фразы. К тому же они очень редкие. Пока они соберут нужное количество — месяцы пройдут, может, годы. Мы за это время или сильными станем, если повезет с Орбами, или сдохнем, но тогда нам уже будет все равно.

Я кивнул. Витька мыслил здраво.

— Логично, — усмехнулся я.

Большой проблемой было то, что я и сам не особо понимал, что с глифами делать. В книгах описывалось немало способов их применения, но, разумеется, конкретных комбинаций глифов, того, как именно их складывать для получения нужного эффекта, особенностей лексики магического языка — всего этого не упоминалось напрямую. Так что для меня глиф был не сильно полезнее, чем для братвы.

— Значит, можно отдать и в крайнем случае через какое-то время отобрать назад, когда станем достаточно сильными, — подвел итог Витька.

Я подумал. Взвесил еще раз. Риск против выгоды.

— Ладно, может быть погорячился я. Отдадим. Но с условием. Когда встретимся с ними, попробуем аккуратно выяснить, знают ли они, что это такое. Понаблюдаем за реакцией. Если нет — пусть забирают. Но если да…

— То что?

— То будем решать по ситуации. — Я пожал плечами. — В зависимости от того, как они будут настроены.

— Разумно. Я с тобой. — Витька кивнул. По лицу было видно — он согласен.

Я закрыл рюкзак с глифом.

— Тогда поехали. Времени мало. Братва может нагрянуть сегодня, а нам еще готовиться.

Мы вернулись в ресторан уже в темноте. Витька сразу прошел в зал, упал на стул у окна, вытянул ноги. Я положил рюкзак в углу возле барной стойки, разулся и направился на кухню.

Времени было в обрез. Если бандиты решат нагрянуть сегодня — а они могут, учитывая, что Витька очнулся и не вышел на связь, — нужно быть готовыми и при этом сытыми. Голодный бой — проигранный бой.

Я открыл холодильник, пробежался взглядом по полкам. Куриная печень — килограмм. Она лежала в лотке. Ровная, глянцевая, темно-бордовая, с влажным блеском свежести.

Достал одну, взвесил на ладони — плотная, упругая, без резкого запаха, какой бывает у печени, пролежавшей лишний день. Хорошая печень пахнет молоком и чуть-чуть железом, и эта пахла именно так.

Гречка — в шкафу, полная пачка. Я взял её, разорвал картонную крышку, высыпал в миску. Зерна были мелкими, ровными, с острыми гранями и матовой поверхностью, на которой держалась мучнистая пыльца — крахмал, который нужно смыть, чтобы крупа получилась рассыпчатой.

Еще одно фирменное блюдо из меню «Семнадцати вкусов весны». В отличие от «модного» ризотто, что мне пришлось добавить в меню, чтобы привлечь клиентов, этот рецепт придумал еще отец. «Обед профессора Преображенского». Гречка с печенью, лучший обед для того, кто восстанавливает силы.

Я включил конфорку — обе, на максимум. Поставил на стол две сковороды. Одну — чугунную, с высокими бортами, для гречки. Вторую — тяжелую, с толстым дном, для печени. Параллельно, чтобы успеть за двадцать минут.

Гречку я промыл — три раза, как учил отец. Первая вода ушла мутной, крахмальной, с мелкими частицами шелухи. Вторая — чуть чище, но всё еще с белесым отливом. Третья — уже почти прозрачная.

Когда я откинул крупу на дуршлаг, дал стечь, а потом переложил на чистое полотенце, распределил тонким слоем, чтобы обсохла. Влажная гречка не прожарится как надо — она начнет париться, а не жариться, и орехового аромата не получится.

Пока крупа сохла, я занялся печенью. Выложил её на разделочную доску — килограмм ровных, плотных кусочков, каждый размером с крупный грецкий орех. Промыл под холодной водой — струя ударила в печень, смывая остатки крови, и вода пошла розовой, мутной.

Я промывал, пока она не стала прозрачной. Потом обсушил бумажными полотенцами, чувствуя, как влага уходит, как печень становится сухой, упругой, готовой к обжарке.

Нарезал печень кусочками — не мелкими, чтобы внутри оставался сок, но и не крупными, чтобы прожарилась равномерно. Нож входил в мякоть с мягким, упругим сопротивлением, разделяя печень на ровные ломтики. Срез был гладким, блестящим, темно-бордовым, почти черным, с мелкими порами и тонкими прожилками. Я сложил кусочки в миску.

Отдельно — мука в плоской тарелке, с щепоткой крупной морской соли и свежемолотого черного перца. Перец я смолол сам — зерна лопнули под жерновами мельницы с резким, цветочным ароматом, который всегда кажется слишком сильным для сырой муки, но при жарке превращается в глубину, в тепло, в остроту, которая не бьет по нёбу, а обволакивает.