Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 27)

— Возможно. Но сегодня она нам пригодится.

Крыть было нечем. Я вздохнул и отдал Асе последние распоряжения: в квартиру не лезть, разговаривать через дверь, по возможности не жечь дом.

— По возможности, — согласилась Ася.

Городской архив Москова занимал бывший таможенный склад: потолки в два этажа, стеллажи до самого верха, запах пыли и клея. Варе эта работа была явно очень интересна. Она за четверть часа выяснила у служителя, где лежат подшивки уголовной хроники, заказала сразу двенадцать годовых томов и расставила нас по местам: Сема таскал и открывал, я читал и выписывал, она сверяла годы и города.

— Ищем осу, — сказала она. — Про кражи писали по-разному, по крайней мере пока не придумали ему псевдоним, но осу, думаю, поминали всегда. Это его подпись, по ней и пойдем.

Дело двигалось. К полудню на моем листе стояли пометки о девяти кражах за первые десять лет: два музея, три частных собрания, ювелирный дом, банковское хранилище и две выставки. Пока что только в Российской Империи. Везде одно и то же: замки открыты, а не сломаны, охрана ничего не слышала, на месте пропажи сухая оса.

— А зачем оса? — спросил Сема, заглядывая через мое плечо. — Это же улика.

— Это не улика, — сказала Варя, не поднимая головы от подшивки. — Это подпись. Что-то вроде вызова: «Это сделал я, и вы меня все равно не найдете». Художники так метят работы.

— Воры, — поправил Сема.

— Для него это, боюсь, одно и то же.

[Милый. Они пришли.]

Я замер и стал слушать.

Лавка вела мне рассказ через Асин маячок, вполголоса, как читают вслух у постели. Доходный дом на Мещанской, четвертый этаж, дверь, обитая клеенкой. Виктор постучал. За дверью долго шаркали, потом дверь приоткрылась на цепочку, и в щели появилось лицо.

[Морда криминальная, милый. Лицом я бы это не назвала. Смотрит на них, будто они ему должны.]

Дальше я повторял про себя то, что узнавал от Лады. И представлял в голове картину.

«Чего надо?» — спросила морда.

«Поговорить о человеке по прозвищу Шершень», — сказал Виктор.

«Не знаю таких. — Пауза, взгляд сверху вниз, сквозь щель это было особенно удивительно. — А вот кто вы такие, я выясню к вечеру. У меня, чтоб вы понимали, знакомства. Я людям поставляю, вам такие люди во сне не снились. Одно мое слово, и вас в этом городе будут собирать по частям. Барышню может быть на день попозже», — он ухмыльнулся.

«Мы заплатим за сведения», — ровно сказал Виктор.

«Я не против продать, но вы не выглядите, как те, кому это по карману. Идите, у кого попроще спрашивайте».

[Ася молчит. Виктор улыбается. Честно скажу, мне чуть-чуть нравится, как он улыбается.]

«Хорошо, — сказал Виктор. — Тогда я передам Мостовому, что вы заняты».

Тишина в щели продержалась секунды две. Потом дверь захлопнулась, и за ней загрохотало: связной бежал к окну.

Цепочку Ася сожгла, не прикасаясь к двери. Дверь распахнулась от толчка, и поперек комнаты, между связным и окном, встала стена огня, от пола до потолка, ровная, как занавес. Ни одна занавеска не занялась. Пламя стояло и ждало.

Связной сел на пол там, где его застало пламя

— Господа. Господа, я же не знал! Я же не со зла. Спрашивайте что хотите!

[Они его пальцем не тронули, милый. Он сам все. Виктор спрашивает, Ася огонь подводит на полшага, когда тот мнется. Работают, будто всю жизнь вдвоем людей допрашивали.]

Я записывал за Лавкой на обратной стороне своего листа. Как выходят на Шершня, где старик бывает, как расплачивает и так далее. И главное: где Шершень живет. Рождественская улица, дом семь, второй этаж, квартира окнами на улицу.

«Только не говорите ему, что от меня были проблемы! Умоляю. Он же не человек. Он же…»

[Он заплакал, милый. Виктор попрощался. Ася погасила стену и сказала, что даже жалко, что не пришлось никого поджигать.]

— Уверен, она для сохранения образа.

Я отложил карандаш и посмотрел на свои руки. Итак, наглец, который грозил собрать нас по частям, сломался от одной фамилии. Про новоградского знакомого Виктора я не знал ничего, но, очевидно, это был не просто делец с деньгами.

— Петр Алексеевич, — Сема поставил передо мной очередной том, — я нашел про Шершня еще. Тут двадцать лет назад про него целый разворот.

Мы читали до вечера. Варя нашла заметку о том, как в Генуе Шершень унес камею прямо с выставки, открытой для публики, и никто не увидел момента. Сема нашел портрет: полицейская гравюра, молодое узкое лицо, ничего общего с нынешним стариком, кроме спокойных глаз.

Служитель уже гремел ключами и гасил лампы над дальними стеллажами, когда я перевернул страницу тридцатипятилетней давности, повел пальцем по строчкам и остановился.

— Нашел!

Утром восьмого января Виктор поднялся раньше всех, выпил кофе стоя и надел пальто.

— Вернусь к вечеру, как договаривались.

Сема остался при Варе, а мы с Асей отправились на Рождественскую.

Дом семь оказался крепким четырехэтажным домом со швейцаром в подъезде и чистым двором: не богатство, но достаток. Мы прошли мимо по другой стороне, и я на ходу потянулся перстнем ко второму этажу.

И уперся в глухоту. Не в пустоту, а именно в глухоту: квартира не читалась вовсе, будто вместо нее в доме стоял кусок скалы.

— Экран, — сказал я. — Квартира закрыта от магии.

Ася на ходу сняла варежку, повела пальцами и спрятала руку обратно.

— И от колдовства тоже. Такое стоит очень дорого и ставится не за один день.

— Он, похоже, ждал мести. И закрылся заранее, еще до проникновения к нам.

Ставни на втором этаже были закрыты все до одной. Дома он, нет ли, понять было нельзя, и свои трофеи такой человек дома держать не станет. Но другой ниточки у нас не было. Оставалось ждать.

Идеальное место для поста нашлось напротив: дом чуть выше, с покатой крышей и чердачной дверью с последнего пролета лестницы. Замок на дверце зарос ржавчиной так, что дужка прикипела к корпусу: сюда явно не поднимались годами, и беспокоить нас было некому. Я открыл его телекинезом и мы поднялись.

С крыши подъезд дома семь лежал как на ладони. Мы устроились за парапетом, на старых досках, и приготовились ждать.

Через час я перестал чувствовать пальцы на ногах. Ася раскрыла ладонь, и над ней встал лепесток огня. Она двигала его между нами, как двигают лампу, и огонь шел за ее рукой без единого рывка. После тетрадей Аглаи ее пламя стало другим, куда более послушным.

Но лепестка на двоих не хватало, а больше использовать не стоило, могли заметить с улицы. Я спустился и в двух кварталах нашел скобяную лавку. Походная печка стояла в углу, на ней спал кот.

— Труба в комплекте, — сказал хозяин, снимая кота. — Дрова можно взять у соседа.

— Возьму печку, а еще котелок и несколько мисок и ложек.

— На рыбалку собрались? — Он покосился в замерзшее окно.

— Вроде того.

— Ну, клева вам.

Протащить все это на крышу через небольшую дверцу не получилось бы, так что я со двора поднял печку на крышу телекинезом, медленно, вдоль глухой стены, пока Ася следила за улицей. Вязанки поехали следом, одна за другой.

— Со стороны это выглядит очень странно, — сообщила Ася, принимая печку через парапет. — Хорошо, что двор глухой.

Через полчаса печка гудела, снег вокруг нее подтаял кольцом, и жизнь сделалась переносимой. Но день шел, в дом Шершня входили и выходили люди, которых, чтобы не заглядывать через парапет и не обнаруживать себя, я ловил перстнем, а его самого так и не было.

В шестом часу зажглись фонари. Кухарки несли корзины. К дому семь подъехал возчик с дровами. Ставни на втором этаже не шевельнулись ни разу.

— Может, его и нет дома, — сказала Ася к ужину.

— Может.

Шершня мы увидели где-то в девятом часу. Он шел по своей стороне улицы, я сразу узнал его походку. Мы осторожно подобрались к краю крыши и выглянули. К сожалению, хотя с такой дистанции я и мог примерно определить образ человека: его рост, вес, походку и все такое, более тонкое сканирование было невозможно, слишком маленькая была цель, по сравнению, например, с той же квартирой.

— На нем амулеты, — тихо сказала Ася. Она смотрела на него поверх парапета, не мигая. — Много, и все дорогие. Такие глушат и тонкую работу, мое внимание он даже не заметит, и прямую. Огонь они будут есть, пока сами не рассыплются пеплом.

— То есть он подготовил не только квартиру.

— Ага.