Юрий Розин – Демон Жадности. Книги 6 (страница 37)
— … опять письмо от жены, лекарства для сына опять подорожали, уже даже с учетом премиальных и аванса не хватает…
— … проигрался тем ублюдкам у входа в третий сектор, надо отдавать через неделю, а нечем…
— … если бы не этот долг старому хрычу, я бы давно свалил отсюда, к чертям, на край света…
— … премии не хватит, чтобы выкупить её контракт у того борделя…
Нужда. Отчаяние. Жажда больших денег, и как можно быстрее, любой ценой. Это была моя целевая аудитория.
Я не лез ко всем подряд. Сначала — наблюдение. Потом — мимолетный, случайный разговор у раздаточного окна или в очереди на смену. Заводил знакомство. Через какое-то время намекал на возможность дополнительного, пусть и не совсем легального заработка.
Я не предлагал напрямую. Я просто вбрасывал идею и ждал. Те, кто были готовы на всё, кто ухватывался за этот намек как утопающий за соломинку, сами подходили позже.
Разговор с такими был коротким и деловым, без лишних сантиментов.
«Вы что-то говорили про… дополнительные заработки?» — голос дрожит, но взгляд цепкий, вымученно-сосредоточенный.
«Возможно, — отвечаю я, оглядываясь по сторонам, хотя знаю, что нас не видно. — Работа тяжелее. Гораздо. Не ковырять киркой в безопасной штреке. Риски есть серьезные. Но платят… в разы больше, чем здесь. Без вопросов, без отчислений».
Видно, как сглатывает, как кадык дергается.
«Я согласен».
«Не торопись, — останавливаю я. — Подумай немного. Там будет куда сложнее. Взвесь все „За“ и „Против“. Если не передумаешь, то приходи ко мне завтра».
Приходили многие.
Вербовка была похожа на тонкую хирургическую операцию в грязных условиях. Ошибка — и слухи поползут по руднику, привлекут внимание.
Я работал аккуратно, выборочно. Двадцать человек за пять недель — казалось, не так много, меньше человека в сутки. Но к моменту, когда настала моя очередь отправляться на месячную смену в драгоценный рудник, Дакен от моих результатов пребывал в полном восхищении.
— Двадцать за один месяц! Фальгот за два месяца пятнадцать наскреб. Ашгел — двадцать пять за четыре. Ты как это делаешь, скажи?
Я покачал головой.
— Секрет фирмы. Может быть расскажу, когда испытательный срок закончится.
Дакен молча смотрел на меня несколько секунд, потом уголок его рта, скрытого седой щетиной, дрогнул в медленном, тяжелом подобии улыбки.
— Неплохо, Масс, — проговорил он, уже привыкнув обращаться ко мне по «настоящему» имени, которое я ему открыл в «приступе откровенности». На самом деле для того, чтобы он попытался навести справки и узнал, что некий Масс Макфьер действительно бежал из Руин Плачущего Духа. Узнать, что это — работа имперской разведки, вряд ли смогли бы даже в «Оке», не то, что Дакен. — Завтра сменяешь Ашгела. Покажешь, как управляешься не только с вербовкой, но и с дисциплиной на месте. — Он сделал паузу, постучал толстыми пальцами по столу. — Если справишься там так же блестяще, как и с набором… то я подумаю об отмене испытательного срока. В обмен на твой секрет фирмы.
Смена Ашгела на посту прошла быстро. Он лишь кивнул мне на проходе и удалился в сторону жилого блока, волоча ноги. Видимо, отсыпаться.
Моим напарником на эту смену оказался Фальгот. Он встретил меня у узкого входа в основной штрек, прислонившись к стене.
— Правила просты, — его голос был низким, без эмоций, похожим на скрип несмазанной лебедки. — Никакого простоя. Смена — шестнадцать часов. Норма — двести килограммов необработанной руды или два килограмма инеистого золота, если им повезет наткнуться на чистую жилу на человека за смену. Сдают в конце, у выхода. Меньше — штраф. Значительно меньше — наказание. Но ограничиваться нормой не стоит. Чем больше они добудут, тем больше будет доход, причем как у них, так и у нас. Так что, как говорит Дакен, стимулировать их нужно всеми доступными тебе методами. Попытка утаить даже крупицу в сапоге или за щекой — строгое наказание, лишь бы потом работать смогли. Вопросы?
— Нет, — кивнул я, окидывая взглядом туннель.
— Отлично. Я беру левую сторону, ты — правую. Не стесняйся напоминать о норме. Лучше сто раз сказать, чем потом объяснять, почему план не выполнен.
Методы Фальгота я наблюдал уже в первый час. Они были грубы, эффективны и совершенно лишены какого-либо воображения. Когда один из шахтеров в его секторе замедлил ритм, просто замер на секунду, чтобы перевести дух, Фальгот, даже не приближаясь, едва заметно шевельнул пальцем.
Сгусток маны, тупой и плотный, ударил парня в область почки. Тот вскрикнул, больше от неожиданности и удушья, чем от боли, пошатнулся в воздухе, едва удержав равновесие.
Через мгновение, стиснув зубы так, что было видно, как напряглись его скулы, снова поднял бур. Ни слова протеста, ни взгляда в сторону смотрителя. Только действие и немедленная, уже явно выстраданная реакция.
Я начал с того же, чтобы не выделяться. Когда в моем секторе заметил шахтера, явно отстававшего от общего ритма, я сконцентрировал ману на кончиках пальцев и послал тонкий, жгучий разряд. Не такой мощный и тупой, как у Фальгота, а более точный, похожий на удар раскаленной иглой.
Разряд ударил его по запястью. Он вскрикнул, высоко и коротко, и выронила бур, который с глухим стуком упал на каменистый пол штрека. Благо, падать было недалеко. Он посмотрел на меня, и в ее глазах, помимо боли, отразился чистый, животный страх, знакомый по взгляду загнанного зверя.
— Так ты норму никогда не выполнишь, — сказал я спокойно, без повышения голоса, но так, чтобы слышали и соседи. — Ускоряйся. Сейчас.
Он закивал, подхватил инструмент дрожащими пальцами и заработал с лихорадочной, неестественной скоростью.
Но эффект от простых ударов маной, хоть и решал проблему сиюминутно, не действовал долго. Как минимум потому, что угроза единоразовой боли, пусть и довольно сильной, в какой-то момент начинала у любого уступать усталости.
Мне же был нужен не просто сиюминутный страх, а глубокое, впитанное на клеточном уровне понимание: любое отставание приведет к чему-то совершенно кошмарному.
И для этого у меня был идеальный, купленный на Гиробрандском базаре инструмент.
Кинжал «История о сотне порезов». Мой старый и добрый знакомый.
Глава 20
Во время очередного неторопливого обхода, пару часов спустя, я заметил мужчину лет сорока, коренастого, с обветренным лицом. Он явно симулировал, делая вид, что давил на бур с силой, но на самом деле лишь слегка царапал породу кончиком винта, экономя силы.
Я подлетел ближе, остановившись в паре метров от него. Он замер, увидев меня, и его лицо исказила хорошо отработанная маска заискивающей покорности.
— Господин смотритель, я просто… кажется, жила здесь тверже, трудно поддается…
— Молчи, — отрезал я ровным тоном, не повышая голос.
Из внутреннего кармана я извлек кинжал.
Он был невелик, длиной чуть больше моей ладони, с простой рукоятью из темного, отполированного временем дерева и узким, словно игла, лезвием из матового серого металла. Артефакт уровня Истории, «Сотня порезов»
Его принцип работы был примитивен до гениальности и одновременно порочен: любое повреждение, нанесенное этим лезвием, даже поверхностная царапина, вызывало в нервной системе жертвы отклик, многократно, в сотни раз превосходящий реальный урон.
Создатель, видимо, хотел сделать изощренное орудие для продолжительных пыток, но не сумел сдержать свой садизм и в результате боль от «Сотни порезов» была настолько чудовищной, что часто приводила к мгновенному болевому шоку, разрыву нервных окончаний или остановке сердца, сводя на нет сам смысл долгого допроса.
Из-за этого фатального несовершенства артефакт пользовался минимальной популярностью, став диковинкой для коллекционеров или орудием для быстрых, жестоких убийств.
Когда «Сотня порезов» стал моей татуировок, по мере роста моего ранга рос и его уровень, и мне удалось взять его под контроль, причиняя ровно столько боли, сколько нужно. Сейчас я не мог пользоваться татуировкой, только оригинальным артефактом.
Но теперь у меня было то, чего не было ни у его создателя, ни у меня самого из прошлого. Мировая аура и навык контроля над ней.
Я не стал делать широкий, демонстративный взмах. Быстрым, почти незаметным движением, будто поправляя манжет, я провел кончиком лезвия по тыльной стороне его левой руки, лежавшей на рукояти кирки. Даже не порезал кожу — лишь оставил тонкую, розовую полоску, похожую на след от жесткой травинки, даже крови не было.
И тут же, мгновенно, сработал артефакт.
Мужчина взвыл. Не вскрикнул, не застонал, а именно взвыл, диким, нечеловеческим, рвущим глотку голосом, от которого по спине у остальных пробежали мурашки. Он выпустил бур и, потеряв контроль над «Прогулками», сполз по стене на дно штрека.
Боль, спроецированная артефактом в его нервную систему, была огромна, но я был готов. Еще до того, как лезвие коснулось его кожи, я уже направил нить мировой ауры прямо к точке контакта для его подавления, сдерживания эффекта.
Так что боль, которая должна была выжечь ему нервы и погрузить мозг в агонизирующее забытье, снизилась до просто невероятно интенсивной. Это было похоже на то, как я глушил гипнотическое внушение Инолы — та же тонкая, требующая немыслимой концентрации работа, только здесь объектом «защиты» была не моя собственная психика, а магия в лезии «Сотни порезов».