Юрий Розин – Демон Жадности. Книги 6 (страница 34)

— Я был там прошлой ночью, — произнес я чуть тише, но так, чтобы каждое слово было четким и веским. — После того как ты ушел. Видел рудник. Но добывают там не инеистую сталь. Что-то другое. Что?

Теперь он замер окончательно. Он бросил быстрый, скользящий взгляд по пустому коридору в обе стороны.

— Ты следил за мной? — в его голосе не было прежней раздраженной скуки. Появилась низкая, металлическая нота, опасная и тихая.

— Называй это профессиональным интересом новичка, который не верит в сказки об идеальных рудниках, — я слегка пожал плечами. — Видишь ли, Фальгот, сейчас я — Вейл, да. Но до этой дыры я пять лет отбарабанил на Плачущем Духе за вооруженный налет на конвой Гильдии Арканум. Сбежал оттуда по чистой случайности. Здесь меня не будут искать, пока я тих и незаметен. Но тишина, знаешь ли, она скучна. И, что важнее, — она бедна. Так вот. Я хочу в долю.

— Ты либо сошел с ума, либо ищешь смерти, — прошипел он, и в его шипении уже слышалась не просто угроза, а констатация возможного факта. — Ты ничего не видел. Тебе померещилось. И если ты продолжишь болтать эту чушь, у тебя появятся серьезные проблемы. Не административные.

— Проблемы? — я усмехнулся, коротко и сухо, уголок рта дернулся вверх. — Давай без игр. Убить меня по-тихому вы не сможете. Силенок не хватит. А если сдадите властям, то на допросе в Плачущем Духе я выложу все что знаю о вашем грязном секретике. Думаю, твои хозяева, кто бы они ни были, не скажут тебе спасибо за такую утечку. Шум — это то, чего вы здесь явно боитесь больше всего.

Я выдержал паузу, дав ему представить эту картину: вопросы сверху, расследование, разгребание последствий.

— А теперь есть второй вариант. Ты идешь к Дакену. Говоришь, что я все знаю, но что я — надежный мужик и что меня можно приобщить к делу. Я не требую немедленно сделать меня начальником. Я докажу, что полезен. Либо докажу, что умею быть очень вредным. Во всех смыслах.

Фальгот молчал. Его взгляд буравил меня, пытаясь найти трещину, блеф, малейший признак неуверенности. Я встретил его взгляд спокойно. Знал, что мои карты сильнее.

Он отвел взгляд, нервно провел ладонью по огрубевшей коже подбородка, словно смахивая невидимую соринку.

— Я… не могу решать такое в одиночку. Мне нужно посоветоваться.

— Естественно, — я кивнул, делая шаг назад и освобождая ему путь. Давление нужно было ослабить в нужный момент. — Подумай. Обсуди с теми, с кем считаешь нужным. Но учти, Фальгот, мое терпение — не резиновое. Если через два, максимум три дня я не получу от тебя знака, я буду вынужден сделать вывод, что вы выбрали путь риска. И тогда я начну действовать в соответствии с этой угрозой. И поверь, сдаться имперским приставам и выложить все, что я видел и как это работает, для меня куда более приемлемый исход, чем бесследно сгинуть в какой-нибудь заброшенной штольне. По крайней мере, в тюремной камере я уже бывал. Знакомые стены.

Я не стал ждать его ответа. Развернулся и пошел прочь по коридору, оставляя его стоять в одиночестве. Я чувствовал его взгляд на своей спине — тяжелый, полный перевариваемой ненависти и страха.

Я лежал на спине, уставившись в темноту потолка. Грудная клетка плавно поднималась и опускалась в ритме глубокого, размеренного дыхания спящего человека.

Но под этой оболочкой покоя каждое волокно, каждый мускул был собран в тугую, готовую распрямиться пружину. Сознание растеклось тонкой, невидимой паутиной мировой ауры по всей комнате, вплетаясь в холодный воздух, касаясь грубых каменных стен, ощупывая скудную мебель.

Я ждал. Ультиматум, брошенный Фальготу, был слишком прямым ударом по устоявшимся правилам этого места. И нарушителей такого спокойствия обычно устраняли. Реакция должна была последовать.

Сначала — ничего. Только привычный тихий ночной гул рудника. Затем наступила аномальная пауза. И после паузы — едва уловимое искажение. Не звук, скорее, изменение самого пространства у самой двери моей комнаты.

Я почувствовал, что дверь отворилась, но все мои обычные чувства прямо заявляли мне о том, что все в порядке и волноваться не о чем. Не просто маскировка. Артефакт сокрытия высокого класса. Уровня, достаточного, чтобы полностью подавить ауру живого Артефактора, скрыть тепловое излучение, запах, даже микровибрации воздуха от дыхания.

Без мировой ауры я бы точно пропустил свой последний миг, даже ожидая подвоха

Они парили в полуметре от пола, невидимые, беззвучные, как два сгустка инертной, враждебной пустоты, медленно приближаясь к койке. Двое. Оба на Предании — точную стадию без визора я определить не мог.

Один из невидимых силуэтов, чуть более плотный и грузный, остановился у изголовья. В пространстве на уровне его согнутой в локте руки проступило сквозь пелену артефактного сокрытия холодное свечение. Личный артефакт. Клинок. Короткий, с прямым узким лезвием, лишенным гарды.

Он поднял его двумя руками, как кинжал для добивания, и я почувствовал, как тихий, сжатый, как пружина, манный заряд накапливается на кончике. Цель была очевидна — грудная клетка, чуть левее центра. Сердце.

Разум кричал, что нужно действовать сейчас, пока дистанция не стала нулевой. Инстинкт, отточенный сотнями стычек, приказывал ждать до последнего возможного мига, чтобы действие было безошибочным, а реакция врага — запоздалой. Я доверился инстинкту.

Клинок начал движение вниз — не размашистый удар, а резкий колющий выпад. В тот же миг я призвал щит «Сказание о Марионе». Он материализовался прямо в воздухе, в сантиметре от моей груди.

Клинок со звонким, пронзительным «Дзинь!», неестественно громким в давящей тишине, ударился о внезапно возникшую преграду. Удар пришелся не в центр, а ближе к краю, но щит не дрогнул.

От точки соприкосновения во все стороны разлетелись искры маны. Они осветили на долю секунды два искаженных гримасами лица, проступившие сквозь рассеивающуюся пелену невидимости.

Фальгот, его обычно скучающие глаза были широко раскрыты от шока, пальцы вцепились в рукоять клинка. И второй — Ашгел, которого я знал как тихого, всегда чем-то озабоченного смотрителя лет сорока. Высокий, жилистый, с острыми чертами лица. В его длинных, цепких пальцах тут же появилось легкое копье с тонким, вибрирующим от сдерживаемой энергии острием, готовое к удару.

Шок от неудачи длился меньше времени, чем требуется для моргания. Ашгел, действуя с отработанной слаженностью партнера, тут же атаковал, компенсируя провал Фальгота.

Его копье, словно жало гигантской, разъяренной осы, метнулось не в щит, а в сторону моей головы, в висок, пока я лежал. Острие описывало короткую, смертельную дугу.

Но я уже двигался. Вперед и немного вбок, навстречу траектории копья, сокращая дистанцию. Моя правая рука, сжатая в кулак, несла в себе усиление маной, объем которой, благодаря всем перипетиям, соответствовал Развитию Предания, и ту самую, вмурованную в нее крупицу мировой ауры.

Я не целился в Ашгела, в его корпус или лицо — слишком рискованно, он мог успеть среагировать. Я бил по древку его копья, в точку примерно в трети длины от острия, туда, где импульс от удара обязательно передался бы в руки.

Древко неестественно выгнулось, передав неожиданный импульс прямо в кисти Ашгела. Он издал короткое, резкое «агх!», больше от неожиданности, чем от боли, но его все-таки отбросило назад.

Он врезался в каменную стену рядом с дверью, спина и затылок ударились о выступающую несущую балку с глухим, костяным стуком.

Фальгот, оправившись от изумления, уже заносил клинок для нового удара — на сей раз не колющего, а рубящего, широкого, рассчитанного на то, чтобы пронзить щит сверху вниз или найти обход с фланга. В воздухе запахло озоном от разрядов маны.

У меня не было времени на второй такой же изящный контрудар. Вместо этого я, все еще находясь в низкой стойке после прыжка, вдохнул полной грудью и выкрикнул не громко — крик привлек бы внимание снаружи, — но с той самой гранью отчаяния и железной решимости, которая, как я надеялся, должна была пробиться сквозь их профессиональный, безличный холод:

— Черт возьми, я просто хочу в долю! Вы что, с ума сошли⁈

Мои слова повисли в напряженном воздухе. Понятно, что сами по себе они бы никого не убедили. Но я уже успел продемонстрировать свои навыки, защитившись от их внезапной, подкрепленной артефактом маскировки, атаки, а потом еще и отбросил одного из них в стену.

Было очевидно, что наш бой, если бы перешел в полноценное столкновение Артефакторов Предания, неизбежно привлечет внимание. А внимание этим двоим явно было не нужно, тем более что я даже по ходу боя мог бы начать кричать о драгоценном руднике, а потом и вовсе сбежать через ничем не закрытый зев главного тоннеля.

На фоне этого мое возмущение, подразумевающее готовность к сотрудничеству, несмотря на нападение, было не бессмысленной попыткой спастись, а возможностью для них дать заднюю и уладить дело миром.

Движение Фальгота замерло на полпути. Его взгляд, секунду назад полный холодной ярости и безошибочного расчета, встретился с моим.

Из тени у стены Ашгел, потирая одной рукой затылок, не сводя с меня узких, колючих глаз, но его копье уже не было направлено острием прямо в мое горло.

Шар маны, размером с кулак, родился у меня над ладонью. Я не вкладывал в него ничего, кроме минимального заряда освещения — ровного, тепло-желтого сияния.