Юрий Розин – Демон Жадности. Книги 6 (страница 26)

Синяки от моих пальцев на ее шее, красные и четкие, побледнели, стали желтоватыми, а затем исчезли без следа, будто их и не было, кожа вновь стала идеально гладкой и чистой.

Далия ахнула, коротко и тихо, прикоснувшись пальцами к своей шее, к тому месту, где только что были следы моего насилия.

— Спасибо, — прошептала она, и в ее голосе впервые за весь этот разговор прозвучала искренняя, не наигранная и не вынужденная благодарность.

— Не за что, — кивнул я. — Если что, меня зовут Мидас. А теперь иди. Я выйду через пару минут.

Она медленно, будто опасаясь, что я передумаю, что это ловушка, двинулась к двери. Отодвинула тяжелый железный засов с глухим скрежетом и приоткрыла дверь, впуская в комнату узкую полосу света из коридора.

На пороге она обернулась. Ее щеки все еще пылали румянцем, но в глазах уже не было паники, лишь сложная, густая смесь стыда, непогасшего интереса и какого-то нового, робкого, но живого ожидания.

— До встречи, — смущенно, почти неслышно бросила она, не глядя прямо на меня.

Я не сдержал улыбки. Широкой, уверенной, полной темного предвкушения и осознания того, что игра только начинается, и правила в ней оказались куда интереснее, чем я мог предположить.

— До скорой.

Я выждал пару минут, прислушиваясь к затихающим шагам Далии в коридоре, давая ей время безопасно раствориться в лабиринте дворцовых переходов. Только тогда я сам покинул душную кладовку.

В кармане мундира лежали браслеты, а в голове стоял густой осадок от этой странной, опасной и до неприличия возбуждающей встречи. Однако возвращаться к суровой реальности дворцовых интриг пришлось мгновенно.

Практически сразу же, как я сделал несколько шагов по пустынному коридору, из полумрака арочного проема возник мажордом. Его фигура, всегда безупречно прямая, казалась сейчас особенно жесткой.

— Господин фон Шейларон, — его голос прозвучал тихо, но с четким разочарованием. — Самовольное покидание церемонии награждения сразу после получения высшей имперской награды. Вы отдаете себе отчет в тяжести этого нарушения протокола и этикета?

Я уже надел маску человека, борющегося с внезапной физической немощью.

— Мои глубочайшие, искренние извинения… — начал я, вложив в голос легкую, но слышимую хрипоту. — Травма, полученная во время того инцидента в особняке Орсанваля. Ядро маны было повреждено и это повреждение дало о себе знать слишком внезапно. Мне потребовалось срочно изолироваться и перенаправить потоки, чтобы избежать коллапса.

Я добавил в голос одышку, заставил руку слегка дрожать. Легенда была правдоподобной — моя собственная, только что расписанная «героическая» история давала для нее прекрасную почву.

— О подобных проблемах со здоровьем следовало уведомить церемониймейстера заранее, — отчеканил он, но я заметил, как микроскопическая складка у его рта разгладилась, а лед в тоне немного подтаял, сменившись сухой констатацией. — Впрочем, учитывая обстоятельства вашего подвига… Ладно, забудем. Возвращаться в зал вам сейчас бессмысленно. Церемония по существу завершена, гости уже расходятся. Вы пропустили лишь формальную часть с поздравлениями.

Внутренне я позволил себе выдохнуть. Это было даже на руку — меньше лишних глаз и ненужных разговоров.

— Тогда, с вашего разрешения, я удалюсь в поместье для восстановления и приведения ядра маны в порядок.

— Это, к сожалению, невозможно, — мажордом мягко, но неумолимо парировал, его руки оставались сложены за спиной. — Его Высочество принц Лиодор выразил желание побеседовать с вами конфиденциально, без лишних свидетелей.

Внутри у меня все сжалось. Личная аудиенция. Что ему надо?

— Я, разумеется, к услугам Его Высочества, — ответил я, делая лицо почтительным, слегка усталым и готовым к полному сотрудничеству.

Глава 14

Меня провели по узким, почти безлюдным переходам, вскоре мы остановились у неприметной, но прочной двери из темного, почти черного дерева с тонкими фиолетовыми прожилками. Мажордом бесшумно открыл ее, впуская внутрь поток теплого воздуха, и жестом пригласил меня войти.

Кабинет был небольшим, обставленным со сдержанной роскошью. Принц Лиодор стоял у невысокого мраморного камина, в котором тихо потрескивали поленья.

Он снял парадный мундир и был в одном темно-синем камзоле, что делало обстановку чуть менее официальной, но оттого не менее опасной. Его усталое, бледное лицо было задумчивым, он смотрел на огонь.

Я закрыл за собой дверь и склонился в церемониальном, но неглубоком поклоне.

— Ваше Высочество. Приношу свои глубочайшие извинения за неподобающее поведение. Травма ядра, к сожалению…

— Не беда, Гильом, не беда, — Лиодор мягко, но твердо прервал меня, делая успокаивающий жест рукой, не оборачиваясь. — Здоровье всегда превыше условностей. Я сам это прекрасно понимаю. Прошу, присаживайтесь.

Он, наконец, повернулся и указал на одно из двух глубоких кожаных кресел, стоявших напротив камина. Я опустился в него, сохраняя спину прямой, руки положил на подлокотники, внутренне собираясь с мыслями и готовясь к любой атаке.

Принц неспешно устроился в кресле напротив, положил ногу на ногу, сложил пальцы на колене и устремил на меня свой спокойный, но невероятно проницательный, усталый взгляд. В тишине кабинета было слышно лишь потрескивание огня.

— Скажите, Гильом… — начал он. — Вы догадываетесь, для чего я попросил вас о этой приватной беседе?

Я тут же начал лихорадочно просеивать возможные варианты. Мое бегство с церемонии? Слишком мелкий проступок для приватной аудиенции с принцем крови. Мой пафосный рассказ о майоре Марионе? Возможно, но маловероятно — Лиодор едва ли стал бы тратить время на похвалы заслугам чужого офицера.

Дело явно было в чем-то более серьезном.

— Я рискну предположить, Ваше Высочество, что причина связана с моим… необъяснимым для многих иммунитетом к ментальному воздействию Церкви Чистоты. Тот факт, что я сохранил рассудок и волю, когда все вокруг поддались внушению, не мог остаться незамеченным вашими службами. Такая аномалия, несомненно, представляет для Империи определенный… стратегический и исследовательский интерес.

Лицо Лиодора озарила короткая, но явно удовлетворенная улыбка. Он медленно, почти величаво кивнул, как наставник, довольный сообразительностью своего подопечного.

— Попали прямо в цель, господин фон Шейларон. Именно так. Ваша уникальная способность противостоять их промыванию мозгов — явление, не укладывающееся в стандартные рамки. И, как вы верно подметили, оно представляет для Короны и служб безопасности Империи интерес колоссальной важности.

Он помолчал, давая своим словам прочно осесть в моем сознании, впитаться, как вино в дорогую древесину стола. Затем его выражение лица сменилось на предельно серьезное, деловое, а голос стал тише, но оттого приобрел еще больше веса, каждое слово падало, как камень.

— Скажите мне честно… эта ваша особенность связана с умением использовать мировую ауру?

Вот оно. Тот самый вопрос. Мой большой секрет.

Признаться — значит призвать на свою голову внимание слишком большого количества нежелательных элементов. Но и лгать принцу крови, одному из самых влиятельных людей Империи было невероятно, безумно рискованно.

По крайней мере ощутить мировую ауру другого артефактора можно было лишь в момент ее активного, направленного применения, да и то для этого требовалось осознанно направить навстречу собственную. Я мог видеть мировую ауру только благодаря золотым глазам.

Впрочем, иного хоть сколько-нибудь безопасного выхода у меня просто не было.

Я поднял на него свои золотые, необычные глаза, стараясь наполнить их искренним, почти наивным недоумением, смешанным с готовностью помочь.

— Мировую ауру? Нет, Ваше Высочество. Я… читал теоретические труды. Но чувствовать ее или управлять ею? Нет, Ваше Величество. Это мне пока недоступно. Если вообще когда-либо будет.

Я видел, как его взгляд буравит мое лицо, скользит по чертам, будто пытаясь прочитать между строк, увидеть тень лжи в малейшей гримасе. Секунды тянулись мучительно долго, наполненные лишь тиканьем где-то в углу напольных часов и потрескиванием поленьев в камине.

Наконец, он медленно, почти обреченно откинулся на спинку своего кресла, и его плечи слегка, почти незаметно расслабились.

— Понимаю. Ладно, оставим этот вопрос.

Он принял мой ответ. По крайней мере, сделал вид, что принял.

— Церковь Чистоты, — начал он после недолгой паузы, — всегда была для нас… фоновым шумом. Надоедливым, но в целом терпимым. Они стояли на углах с плакатами, читали свои проповеди о вреде излишеств, а мы снисходительно улыбались, проходя мимо. Но в последние годы шум стал нарастать. Слишком быстро. Слишком агрессивно.

Я кивнул, подтверждая, что слушаю.

— Сначала это были единичные, разрозненные случаи. Группа фанатиков разгромила лавку торговца роскошными шелками в одной из южных провинций. Потом — поджог таверны в портовом квартале, где, по их мнению, слишком много пили и веселились. Мы списывали это на маргиналов, на отщепенцев, отколовшихся от в целом мирного ядра Церкви. Но закономерность стала прослеживаться слишком четко. Слишком уж вовремя эти «отщепенцы» появлялись, слишком уж метко били по узлам, чье разрушение ослабляло не абстрактную «греховность», а конкретные дворянские дома или гильдии, мешая их торговле, подрывая их влияние.