Юрий Розин – Демон Жадности. Книги 6 (страница 2)

Слуга, не веря своему счастью, судорожно кивнул и, спотыкаясь, бросился прочь, перескакивая через груду обломков. Всех остальных слуг отпустили вместе с ним.

Девушка следила за ними холодным, не моргающим взглядом, пока они не скрылись из виду в дымном полумраке разрушенной галереи, лишь затем разжала пальцы. Граф, словно подкошенный, тяжело рухнул на колени, давясь надрывным кашлем и судорожно хватая ртом воздух.

Она смотрела на него сверху вниз, ее лицо снова стало бесстрастной маской.

— Хорошо. Когда до меня дойдет подтверждение, что твой гнусный рынок перестал существовать, мы продолжим нашу беседу о мере твоего личного искупления. Приготовься, граф. Оно потребует от тебя куда большего, чем несколько приказов.

Тишину в разрушенном зале, нарушаемую лишь приглушенными стонами раненых, прорезал новый голос. Он не был оглушительным, но обладал странным, давящим качеством — звучал с такой неестественной силой и четкостью, будто его источник находился в двух шагах от каждого из нас, а не снаружи, за стенами осажденного особняка.

— Внимание, захватчики! Особняк графа Орсанваля полностью окружен! — прогремел он, и я мысленно отметил качественную работу мощного артефакта-усилителя, вероятно, полкового уровня. — Силами не только графской гвардии, но и элитными подразделениями тех знатных домов, чьи представители находятся сейчас в ваших руках. Внешний периметр заняли легионы Имперской армии Роделиона! У вас нет ни малейшего шанса на прорыв или спасение. Сложите оружие, освободите заложников и выходите с поднятыми руками. Это ваша единственная и последняя возможность избежать уничтожения. Говорит Гиринал фон Орсанваль, главнокомандующий гвардией графства!

По залу пронесся сдавленный, но единый вздох облегчения, смешанный с зарождающейся надеждой. Аристократы зашептались, некоторые из тех, кто был ближе к разбитым окнам, даже попытались осторожно приподняться, чтобы бросить взгляд наружу.

Но белые тени у стен лишь плотнее сжали рукояти своего оружия, их взгляды из-под капюшонов были прикованы к девушке, ожидая приказа.

После того, как сбежал посланный графом слуга, она так и стояла посреди зала, даже не шевелясь, закрыв глаза. Вокруг нее сгустился воздух, наполнившись той самой тяжелой, первичной энергией мировой ауры.

Когда она заговорила, ее голос не гремел, как у Гиринала, но пронизывал насквозь, словно тончайшая ледяная игла, вонзающаяся прямо в сознание каждого живого существа в радиусе сотни метров. По ощущениям ее навык манипуляции мировой ауры был куда выше, чем у главнокомандующего гвардии графства.

— Гиринал фон Орсанваль, — произнесла она, и ее голос, казалось, звучал одновременно и в разрушенном зале, и в головах солдат, стоящих снаружи в оцепении. — Я — Инола, говорю от лица Истинной Церкви Чистоты. Наше ервое требование еще не выполнено. Пока все наши условия не будут исполнены в полном объеме, ни один воин Истинной Веры не сложит оружие. Каждый из нас, стоящих здесь, готов принести свою жизнь в жертву во имя очищения этого мира от скверны, которую олицетворяете вы и подобные вам.

Она сделала короткую, рассчитанную паузу. Ее ледяной, безразличный взгляд медленно скользнул по перепуганным, бледным лицам заложников, собравшихся в кучу у дальней стены.

— И усвой это раз и навсегда, командующий. Прежде чем ваши солдаты успеют сделать хотя бы шаг к штурму, прежде чем первый выстрел или луч маны пересечет порог этого здания, мы отправим в Высшую Сферу каждого из этих грешников. Мы уйдем из этого мира, совершив акт высшего очищения, и возьмем их с собой как последнее свидетельство вашего слепого неповиновения воле Небес. Их кровь, вся до последней капли, ляжет на ваши руки и на вашу совесть. Своим напором вы не спасаете их. Вы подписываете им смертный приговор.

Тишина, воцарившаяся снаружи после этих слов, была красноречивее любых криков или угроз. Я почти физически ощущал, как Гиринал, опытный вояка, мысленно лихорадочно перебирает все возможные варианты и осознает, что не находит ни одного, где бы он не рисковал жизнями кучи дворян.

Молниеносный штурм был невозможен. Снайперы — бесполезны против такого количества заложников и фанатичной готовности террористов к немедленной смерти. Любая провокация означала бойню.

Прошло несколько томительных, тягучих секунд. Кажется, даже пламя в углу зала перестало потрескивать. Наконец, голос Гиринала прозвучал снова, но теперь в нем явственно сквозила вынужденная, горькая уступчивость.

— Говорите свои требования. Мы слушаем.

В зале повисла гнетущая тишина. Ее нарушал лишь неравномерный треск догорающих где-то в глубине здания деревянных балок и приглушенные, сдавленные всхлипывания какой-то молодой женщины в разорванном платье.

Снаружи не доносилось больше ни единого звука. Гиринал, судя по всему, отдал приказ отступить, понимая, что любая случайная провокация может стать роковой.

Минуты растягивались, сливаясь в тягучие, монотонные часы. Я нашел относительно уцелевшее кресло у стены и устроился в нем, стараясь сохранять на лице маску напуганного, изможденного и покорного судьбе аристократа.

Внутри же я безостановочно анализировал каждую мелочь. Их тактика была выверена до миллиметра.

Эта вынужденная пауза — не просто выжидание. Это продуманное психологическое давление и на осаждающих, и на нас, заложников. Однако целью такого молчания не могла быть просто попытка вселить во всех страх.

Мой взгляд скользнул по неподвижным фигурам в белых робах. Они стояли как вкопанные, словно изваяния, расставленные по периметру. Ни единого признака усталости, нетерпения или даже обычного человеческого любопытства в повороте головы. Их выучка и самоконтроль были поистине пугающими.

Гиринал еще дважды пытался вызвать Инолу на разговор. Его голос, лишенный прежней командирской уверенности, звучал с нарастающим раздражением и скрытой тревогой.

— Ответьте! Мы готовы обсуждать ваши условия! Дайте нам понять, что с заложниками!

— Церковь Чистоты! Мы требуем гарантий безопасности заложников! Подтвердите, что все живы!

Ответом ему была лишь гробовая тишина, становившаяся все более зловещей. На тех, кто пытался как-то подать сигнал, тут же налетали белые робы и ударами сбивали на пол.

Инола продолжала стоять на том же месте, закрыв глаза.

Прошло около четырех долгих часов, когда она вдруг встрепенулась, повела головой, будто слушала одной ей слышимый голос, потом медленно, почти лениво кивнула и наконец открыла глаза.

Ее голос, вновь усиленный и пронизанный мировой аурой, прорезал спертый воздух зала, заставляя вздрогнуть даже тех, кто, казалось, уже впал в оцепенение.

— Гиринал фон Орсанваль. Я получила подтверждение. Твой рынок рабов перестал существовать. Цепи разорваны, клетки пусты. Это — хорошее, первое, хоть и незначительное начало на долгом пути очищения этого места от скверны.

Она сделала театральную паузу.

— Теперь слушайте следующее требование Церкви Чистоты. Каждый дворянский род, чьи представители сейчас находятся в этом зале, в течение следующих семидесяти двух часов должен уничтожить один рабовладельческий рынок, находящийся в его прямой собственности или под его контролем.

По залу пронесся сдавленный гул возмущения, ужаса и бессильной ярости. Инола резко подняла руку, и тишина вернулась мгновенно, как по мановению волшебной палочки.

— Если у какого-либо рода нет в собственности такого рынка, — ее голос стал жестче и холоднее, — что я лично считаю почти невозможным для знати Империи, тогда он должен уничтожить одно игорное заведение, одно казино. Я не верю, что среди вас найдется хоть один дом, кто не запятнан владением таким грехом, как торговля живыми душами или развращение слабых азартом.

Она медленно обвела взглядом съежившихся заложников.

— Если ровно через семьдесят два часа какой-то род не выполнит это требование, их представитель здесь, в этом зале, будет публично казнен. Без предупреждений, без дальнейших переговоров, без права на апелляцию.

Она повернулась, словно обращаясь к пустоте за обрушенными стенами, но ее слова, пронизанные аурой, были адресованы Гириналу и каждому солдату в окружении.

— На этом наши переговоры завершены. Я не буду отвечать ни на какие вопросы, ни на какие просьбы или уговоры в течение этих трех дней. Ни один солдат, ни один Артефактор не должен приближаться к периметру особняка ближе чем на километр. Если я почую приближение хоть одного из ваших воинов, мы немедленно начнем казнить заложников. Не выборочно, а всех подряд, начиная с самых знатных. Помните об этом. У вас есть ровно семьдесят два часа. Отсчет начался.

Глава 2

После того, как наполненный мировой аурой голос Инолы затих, она повернулась к нам, заложникам.

— Следом мы займемся вашим очищением. — голос Инолы прозвучал ровно и бесстрастно, как зачитывание приговора. — Первый этап. Ваша одежда — символ тщеславия, гордыни, мирского разложения и неравенства. Вы будете лишены ее.

Волна немого ужаса и возмущения прокатилась по залу. Аристократы, уже униженные и доведенные до состояния животного страха, инстинктивно отшатнулись, будто от удара плетью.

— Это неслыханно! — внезапно взревел седовласый барон с орденом на груди, его лицо мгновенно побагровело от ярости и унижения. — Я не позволю этим плебеям, этой бесовской шуш…