Юрий Рост – Третьим будешь. Разговоры в Конюшне (страница 4)

Сто лет прошло. И, как платан, стою теперь. Кто знает, Мэри, зачем мне показалось вдруг, что нищий я? – И в эту осень я обезумел – перстни с рук я поснимал и кинул оземь? Зачем «Могильщика» я пел? Зачем средь луж огромных плавал? И холод бедственный терпел, и «Я и ночь» читал и плакал? А дождик лил всю ночь и лил все утро, и во мгле опасной все плакал я, как старый Лир, как бедный Лир, как Лир прекрасный.

Галактион, его бессмертие очевидно. Просто оно в жизни его народа, в жизни его города. И хоть он там имел какие-то почести, но, конечно, больше несчастий; он любил простых людей; он любил всякие, мы бы сказали, забегаловки… и люди его любили. И однажды меня попросили прочесть его переводы, а там сидели такие его почитатели. Я тоже любила эти – не ресторации, а простые места, где живые люди нормально сидят, нормально выпивают, нормально едят, их в Тбилиси называли «дыркáми». Там за столом, уставленным бутылками, я стала читать стихи. Эти посетители «дыркá» спросили: «Что, что она читает?» А им сказали: «Она читает Галактиона по-русски». И они встали, эти люди. Только за имя, не за мой перевод, а в честь имени Галактиона, встали посетители этой забегаловки.

Ну, мне не хочется сейчас говорить о его смерти, он умер по собственной воле. Но это было связано с Пастернаком. Он покончил жизнь самоубийством. Был в больнице, к нему приходили, чтобы он подписал письмо с проклятиями какими-то Пастернаку. В первый раз пришли, он прочел. Сказал: «Ну, плохо, вы еще усовершенствуйте это и приходите, может, я подпишу». Они усовершенствовали, но он ничего не подписал. Они еще: «Ну подпиши…» Но грузины не отреклись от Пастернака, когда он подлежал всеобщей травле, что и стало причиной его болезни скоротечной и смерти. А Галактион ничего не подписал, но умер сам.

ЮР Поэзия очень локальна, правда ведь, она принадлежит одному языку? Тем не менее существует ли глобальная поэзия?

БА Я не сомневаюсь, что существует. Мы о великих поэтах сейчас говорим?

ЮР Да, о великих.

БА Поэт, где бы он ни родился – поэт! В Германии, в Италии, в Англии. Никто не забыл своих гениев.

Как воспринимают жизнь и смерть Пушкина русские?! Они сначала ужасно печалятся в день его смерти. Я это столько раз видела: и на Мойке люди стоят 10 февраля по новому стилю. Плачут. Они переживают смерть Пушкина, ездят на Черную речку. Но потом они начинают ждать день его рождения, по новому стилю 6 июня. И вот 6 июня все радуются, и я вместе с ними. А 10 февраля, сколько раз я ездила – всегда двор, не все могут попасть внутрь дома… Все не могут уместиться и во дворе стоят. Однажды нас с Булатом сняли там, Динара Асанова9 сняла, и вот там видно, как люди плачут. Фильм был художественный, но это кадр документальный. И поэтому Пушкина всегда так ревновали, и великие поэты ревновали.

ЮР Да. А женщины особенно.

БА И Анна Андреевна Ахматова, какая-то ревность была. У всех это было. И у Марины Ивановны Цветаевой. Вот. У меня этой ревности не было. Во-первых, я себя никак не соотношу ни с кем. Но недавно я задумалась, что значат слова Пушкина: «Отелло не ревнив, он доверчив». И я вдруг это соотнесла с собственной жизнью Пушкина. Ведь дело в том, что он не от ревности погиб. Не от ревности. И не от доверчивости. Нет.

Он совершенно верил в Наталью Николаевну, а слухи его терзали. Из-за того, что он умер, погиб, защищая честь свою и честь своей прекрасной жены, я никогда не интересуюсь всякими наветами или исследованиями, которые так или иначе задевают Наталью Николаевну. Потому что при Пушкине нельзя.

Даже последний портрет Пушкина при жизни, там как-то видно, что он был измучен и ему приходилось много думать о смерти, и стихи его о смерти – лучшее из всего. Когда гений рождается, ему сопутствует все: расположение светил, вся его генеалогия, история его. Все это так. Но отношение к нему особенное, такое вот… Я не знаю, может быть, какие-то итальянцы плачут в день смерти Данте. Ну может быть, такие есть. Но им бы показалось довольно странным, что у нас всенародно плачут в день, когда погиб поэт.

ЮР А возможно ли пушкинскую поэтическую мысль понять за рубежом? Существует ли некое единое представление о поэтической мысли? И возможно ли воспринимать поэзию и обычному человеку так, как ты пережила Галактиона, или, может быть, Пастернака?

БА Мы часто сегодня вспоминаем Бориса Леонидовича. Кстати, 10 февраля по новому стилю, день смерти Пушкина, это ведь еще и день рождения Пастернака. Так что если кто-то очень хочет утешиться в этот день… И переводы, совершенство переводов – это переводы Пастернака, его перевод «Фауста», Шекспира. Для меня они совершенны. Это не только музыка по-русски, но что-то очень современное. Возможно, я потом прочту короткое стихотворение. Совсем короткое. Там… Все, конечно, это знают: из окна кабинета Пастернака в Переделкине видно место, где он похоронен. Одной сосны нет, она от грозы как-то пострадала. Но он видел это место. Просто в этом маленьком стихотворении есть пунктир между окном и кладбищем. Ну это географическое объяснение, а все остальное и так понятно.

Февраль – любовь и гнев погоды. И, странно воссияв окрест, великим севером природы очнулась скудость дачных мест. И улица в четыре дома, открыв длину и ширину, берет себе непринужденно весь снег вселенной, всю луну. Как сильно вьюжит! Не иначе — метель посвящена тому, кто эти дерева и дачи так близко принимал к уму. Ручья невзрачное теченье, сосну, понурившую ствол, в иное он вовлек значенье и в драгоценность перевел. Не потому ль, в красе и тайне, пространство, загрустив о нем, той речи бред и бормотанье имеет в голосе своем. И в снегопаде, долго бывшем, вдруг, на мгновенье, прервалась меж домом тем и тем кладбищем печали пристальная связь.

Ты знаешь, что меня в Грузии печатали больше, невзирая на какие-то запреты московские, и мои стихи, посвященные Пастернаку, не эти, а другие, были напечатаны в журнале «Литературная Грузия». Так, как и многие-многие мои другие вещи. В Москве нет. Потом только.

Но я к чему. Что уже после смерти Бориса Леонидовича я получила письмо. К несчастью, это письмо мной потеряно из-за каких-то перемен мест жительства. И вот мне писал один замечательный человек. Простой, как говорится. В депо он работал где-то на юге России. Он мне написал, потому что прочел эту «Литературную Грузию» с посвящением Пастернаку. И что же пишет мне этот человек? Тогда вышел однотомник Бориса Леонидовича Пастернака. Он просил меня посодействовать ему в приобретении этой книги. Я вкратце расскажу длинную историю, она продолжалась всю жизнь этого человека, который работал в железнодорожном депо, и всю жизнь Бориса Леонидовича. Это письмо написано очень изящным слогом, очень изящным. Он написал мне, что впервые он увидел Пастернака в Питере, тогда он Ленинград назывался, давно это было. И Пастернак выступал, а этот человек тогда был рабочим, как и до конца дней своих. Ему не понравилось, что Пастернак читал. Он не понял. А у него была такая гордость рабочего человека (и он это изумительно описал), и он был как-то уязвлен, как-то оскорблен, что вот он понимает, как работать, что у него и ум, и смекалка, и все при нем, а этот бред, бормотание ему непонятно. И он написал письмо Пастернаку. В Москву. И Борис Леонидович получил это письмо. Там как-то он к нему обратился даже не Борис Леонидович…

ЮР Товарищ Пастернак.

БА Вот что-то в этом роде. «Я слышал, как вы читаете, мне это очень не понравилось. Это очень замысловато, не имеет никакого отношения к жизни». И вдруг он получает письмо от Бориса Леонидовича. Он пишет: дорогой мой, уважаемый, высокочтимый, называет его имя, только сообщите мне ваше отчество. Как вы написали мне замечательно. Я все время мучаюсь, вы один точно указали мне все мои недостатки, которые для меня так мучительны. И я посылаю вам новые стихи, если у меня выйдет книжка, а тогда еще книжки выходили его, я сразу же вам ее вышлю.

Этот рабочий получил письмо. Он был поражен его тоном, и те стихи, что он прочел, ему как-то понравились уже. И он написал: я прочитал, и мне понравилось. И они всю жизнь переписывались. Борис Леонидович посылал ему иногда рукописное какое-то стихотворение, а иногда книжки, когда выходили, все-все. И он, по этому письму судя, как будто… учился, как и его адресат. Доброта Пастернака, так она подействовала, никаких университетов. Эта переписка сделала из этого человека высоко мыслящего, безукоризненно ощущающего слово читателя.

ЮР А существует ли в твоих стихах некая внутренняя сквозная тема? И кто герой твоих стихов?

БА У всякого сочинителя есть один такой неизбежный герой. Это он сам. То есть то, что называется лирический герой или как-то. Мне уже не однажды приходилось говорить, что только Веничка Ерофеев дерзнул своего героя сделать своим тезкой.

ЮР У него всегда есть возможность отречься.

БА Критики, понятно (хотя сейчас их никто не помнит), мне очень помогли в том смысле, что их хула содеяла мою известность, которая потом стала для меня оборонительной, защищающей. Потом, когда они спохватились, то уже неизвестно было, что со мной делать. И всегда меня упрекали и в высокопарности, и в том, что это народу не надо. Во-первых, никто не знает, как народу угодить. Если специально хочешь угождать, если притворяешься, как все эти авторы, то ты неизбежно придешь в тупик своего так называемого патриотизма. Они же, эти авторы, в каком-то замкнутом пространстве обитают.