Юрий Романов – Нарисованный романс (страница 2)
Вдруг мощная волна неожиданно ударила в борт «Крильона», сильно накренив его. Затем она, значительно превосходящая прежние волны, стала нарастать над ним. На её вершине зашипела серо-белая пена, закручивающаяся в мощнейшие потоки голубовато-зелёных водных творений Тихого океана. Но, достигнув своих прежних гигантских размеров, волна, грозно шипя, всё росла, вздымаясь над кораблём, а корабль продолжал стремительно «проваливаться» в бездну… Я смотрел на неё, как загипнотизированный, не в силах пошевелиться от восхищения…
Неожиданно кто-то меня резко рванул вовнутрь корабля, мгновенно захлопнув водонепроницаемую дверь. Волна с такой силой ударила по двери, что корабль содрогнулся всем корпусом!
– Считай, что ты второй раз родился в рубашке! – произнёс коренастый матрос с приветливой улыбкой. – Будем знакомы, Сергей.
– Серж, – произнёс я, ещё не осознавая, что случилось.
– Ну, привет, тёзка! Ещё б мгновенье, и ты отправился бы на завтрак океанским обитателям. Это волна – убийца! Она возникает редко, но неожиданно. Мне тоже повезло однажды с ней познакомиться, когда салагой служил на Тихоокеанском флоте…
На следующий день, к моему величайшему удивлению, «Тихий Океан», как ни в чём не бывало, тихо продолжил нести свои уже умиротворённые волны… Небо было голубое – ни облачка, и создавалось впечатление, что океан слился с ним в едином поцелуе…
Какой-то парень, забравшись на корабельную возвышенность, закричал:
– Смотрите! Смотрите, контуры Японии на горизонте появились, – все, кто был на палубе, услышав это сообщение, стали смотреть в сторону, куда парень указывал рукой. Всходило солнце, оповещая о начале нового дня!..
Некоторое время спустя этот же любознательный парень, указывая на плывущих за нашим «Крильоном» касаток, сообщил:
– Значит, скоро прибудем в порт Корсаков! – его прогноз оправдался…
Предъявив необходимые документы, мы с мамой сели в нужный транспорт. Через какое-то время пассажиры со словами: «Тайхара», «Тайхара» – направились к выходу. Мы последовали за ними.
В Южно-Сахалинске нас встречал высокий майор с орденами. Оказалось, это и был мой папа!
Мамино лицо, свежее, словно умытое росой, светилось ясным, мягким светом. Глаза источали тёмно-карие искорки. Всё её существо дышало здоровьем, а красиво очерченные губы едва сдерживали лёгкую, приветливую улыбку…
В Южно-Сахалинске нас поселили в одном из трёхэтажных деревянных домов. Помещение, куда нас поселили, по сравнению с домом в Хлебниково, было очень просторным. Рядом располагался большой вокзал. Туда я впоследствии частенько бегал за углём для нашей чугунной печки, стоявшей посреди огромной кухни.
Здесь многое вокруг меня было новым и необычным. Окна открывались не как у нас, а двигались вверх и вниз. Название магазинов были обозначены японскими иероглифами сверху вниз и подсвечивались разноцветными фонариками. Дома деревянные – в основном двух- и трёхэтажные. Крыши домов и крылечки были ажурными в японском стиле. Мне они понравились.
Из нашего окна были видны сопки, рядом с которыми находился городской парк. Правда, сопки почему-то постоянно дымились… Затем часто стали загораться городские дома, которые, как потом выяснилось, поджигали японские диверсанты. Так что пожарным, пока их не отловили, было скучать некогда…
В соседнем трёхэтажном доме, в отличие от нашего, была большая терраса, где постоянно собиралась ватага мальчишек из близлежащих домов, чтобы чем-нибудь заняться или во что-нибудь поиграть. Несколько мальчишек были немного младше меня, но в основном это были мои сверстники. Я быстро перезнакомился с ребятами. Они показали мне бильярдный стол с зелёным сукном, немного потёртым в нескольких местах. Такой стол я увидел впервые. Ребята сказали, что кия и бильярдных шаров нет… Я рассказал об этом папе, и он через несколько дней, раздобыв где-то один бильярдный кий и шары, подарил их мне. Это был большой подарок для меня и мальчишек.
Через некоторое время, после приобретения кия и шаров, мальчишек стало приходить значительно больше. Одни приходили, чтобы поиграть в бильярд командами, передавая единственный кий по кругу, а другие – посмотреть на бильярд и на эту новую для них игру…
И вот однажды пришла очень стройная девочка с голубыми бантиками в косичках, и я сразу почему-то её приметил, чего раньше со мной не случалось. Мы быстро с ней подружились. Звали её Жасмин. Папа у неё тоже был военным, и это обстоятельство нас сближало.
Это была стройная, красивая, весёлая, приветливая, начитанная, рассудительная и отзывчивая девчонка. Жасмин часто нам, ребятам, рассказывала различные истории из прочитанных ею книг. Она так увлекательно рассказывала, что я однажды попросил папу принести мне какую-нибудь интересную книгу.
Через некоторое время он подарил мне томик Пушкина «Евгений Онегин», несколько произведений Бальзака и «Порт-Артур». Позднее, заметив, что я рисую, познакомил с художником нашей воинской части – Дурициным. Дурицин научил меня пользоваться масляными красками и даже показал некоторые приёмы профессиональных художников… Но всё хорошее, как говорят взрослые, всегда заканчивается невовремя.
Однажды Жасмин пришла грустная и сообщила мне, что через три дня они уезжают в другую воинскую часть.
– Адреса он не назвал, – сказала она, – так как воинская часть секретная. – Мне от этих тихо произнесённых слов стало очень грустно.
В день отъезда я подарил ей написанный мной масляными красками свой большой портрет, с моими глазами, говорящими о любви яснее любых слов. Писал я портрет на холсте масляными красками с моего отражения от нашего сахалинского трюмо. За моей спиной на портрете я с большим усердием нарисовал лицо улыбающейся Жасмин с надписью: «Милой Жасмин от Сержа»…
Через некоторое время моего папу тоже перевели в другую воинскую часть, и свою учёбу я уже продолжил на Северном Сахалине. Оказалось, что несмотря на то, что эти города по карте почти рядом, на Южно-Сахалинске могут расти груши, а в городе Смирных нет. Там часто бывают морозы ниже сорока… Видимо, сказалось его расположение с севера на юг и соответствующие течения.
Не успев толком познакомиться, одноклассники сообщили, что мне предстоит драться с победителем школы – Мельниковым, который был старше меня на два года. Я раньше думал, что эта идиотская традиция существовала только в нашей школе, – ан нет… От отца усвоил урок: «Если драка неизбежна – бей первым…» Так я познакомился с новыми учениками и их местными «традициями». С Мельниковым же я подружился сразу после драки. Потом мы с ним и ребятами частенько катались с сопок на обычных лыжах, так как горных у нас в то время не было…
Через некоторое время бабушка и дедушка Мироновы, по линии мамы, прислали мне толстенную и очень полезную «Книгу вожатого», благодаря которой я увлёкся шахматами и планеризмом.
Места здесь отменные – особенно много рыбы, ягод и грибов, а кругом настоящая тайга с упавшими деревьями и диким животным миром.
Как правило, в воинскую часть рыбаки привозили улов на полуторке и раздавали его бесплатно. Частенько можно было наблюдать, как рядом с общежитием появлялась машина нашей воинской части, наполненная до краёв кетой и горбушей. Кто-нибудь из наших, сидя на борту и разделывая рыбу, брал только красную икру для соления, а самой рыбой пренебрегал…
Но было много любителей ловли на удочку и спиннинг. В летнее время отец со своими друзьями брал меня на рыбалку. Однажды с отцом и его другом, взяв необходимое, мы направились на речку, которая находилась в нескольких километрах от нашей воинской части. Проходя мимо станции, отец обратил внимание на горящие сопки и усиливающийся ветер, но его друг, махнув рукой, произнёс:
– Здесь постоянно что-нибудь горит, не стоит обращать на это внимание! – однако через некоторое время ветер резко изменил направление, и дым направился в нашу сторону…
Через несколько километров мы все же повернули обратно и, уже через небольшой отрезок времени, увидели полыхающие сопки и горящий вокзал, мимо которого мы не так давно проходили. Подойдя ещё ближе к воинской части, мы увидели горящие деревья почти рядом с нашим воинским общежитием и казармой…
Военные в основном вырубали сосны и пихту, расположенные рядом со зданиями… Дым ел глаза. Видимость из-за дыма упала почти до нуля. Трудно стало дышать… Вдруг ветер резко повернул в другую сторону, как будто кто-то управлял им неведомой рукой. Пламя ещё долго металось, пытаясь вырваться из вырубленного кольца. Лесной пожар удалось остановить лишь ближе к утру, но торфяники продолжали тлеть.
Время шло, и однажды в очередном письме бабушка сообщила, что заболел мой дедушка и ему сделали операцию. На этом основании папа попросил перевод. Его просьбу удовлетворили, и уже к новому учебному году мы прибыли домой – в Хлебниково.
Старое здание деревяшки к тому времени снесли, а на его месте красовалась четырёхэтажная кирпичная школа… По прибытию меня определили в десятый «А» класс, видимо, памятуя, что раньше, будучи ещё в младших классах, я тоже учился в «А».
Все парни нашего прежнего класса заметно повзрослели и сильно изменились. Я не узнавал даже мальчишек, с которыми раньше, в соответствии с местной странной традицией младших классов, когда-то регулярно дрался.