Юрий Романов – Древние. Том I. Семейные узы. Часть I (страница 53)
— Прекратите вторжение немедленно! — Юношеский голос срывался. Подоспевший Асиз несколько раз высвободил яркий сверкающий столб чистейшей энергии, сродни солнечной, но ничего не произошло, — весь свет, коим владел волшебник, попросту поглощался непроходимой тьмой, которая, казалось, не имеет изъянов. Среди свиста, звука трескающихся камней и тлеющей древесины, что возникал после каждого попадания предметов в дыру, невозможно было услышать голоса незваных гостей. По телу юного короля волнами прокатилась серия леденящих позывов — гусиной кожей покрывались участки, на которые пытались воздействовать тёмные существа.
— Таким способом вы общаетесь… — Заворожённо таращился в пустоту с самозванцами король, пытаясь совладать с рассудком и удержаться на месте, гонимый внутрь всё расширяющейся махины. — Вы хотите мне что-то сказать…
Щупальце чуть было не достигло протянутой в беспамятстве руки короля, как в одно мгновение, всепожирающая червоточина с грохотом схлопнулась, выпустив из своих лап громадные трофеи, что ещё не успела поглотить. Невидимым взрывом отбросило правителя на вставшую на дыбы землю. Одолеть непобедимый хаос удалось лишь с попаданием внутрь аномалии жреца Ярридов, что и высвободил неконтролируемую силу. С его исчезновением во тьме, остановилось и разрушение.
Место монструозной червоточины вновь заняло солнечное пространство, и громадные куски земли, вперемешку с деревьями, людьми и скотом, летевшим издалека и ещё не попавшими внутрь, с грохотом рухнули на испещрённую глубокими шрамами почву.
Нуар очнулся спустя несколько минут. Поддерживаемый верными спутниками, король неспешно поднялся на ноги.
— Ваше Величие, что это было?
Сквозь помутнённое сознание, что яркими вспышками выдавало нарастающую боль после битвы, Нуар судорожно осмотрелся: вокруг — сплошная разруха. Луга, еще недавно пышущие зеленью, обернулись вспаханным исполинским плугом полем, с воткнутыми, словно сорняками, вездесущими брёвнами и булыжниками.
“Сколько же их?” — Думал про себя Нуар, вытирая пот со лба. Жуткое головокружение только нарастало — битва с чёрной дырой истощила практически все запасы сил, которых теперь, казалось, не хватит даже на полёт до королевства. “Кто они?” — Вновь отдалось в пространстве.
Из-под завалов стали доноситься едва слышные стоны, — это несчастные, которых стянуло со всей округи мощной аномалией. Люди пытались выбраться сами и помогали другим. Послышалось звучание бьющегося железа — где-то вдалеке растаскивали металл; послышались приглушённые крики — мародеры уже во всю рыскали в поисках наживы.
Нуар скривился от резкой боли в груди — использование Силы Судьбы наносило большой урон неокрепшему и неподготовленному к сверх нагрузкам телу. Ни Асиз, ни подоспевший Факом не могли заставить юношу подняться, — того словно тянуло к земле. Теряя сознание, владыка Торина рухнул наземь лицом в тело убитого им яррида, где, борясь с головокружением, пытался не потерять сознание навсегда. Нуар долго боролся с телом, что тянуло его во мрак небытия и прекрасно понимал: если он закроет глаза сейчас, то более их не откроет и старался во что бы то ни стало сдерживать свинцовые веки.
Факом бросился к перебежчикам, одним прыжком преодолев с несколько сот метров.
— Лекари есть?
Из толпы ярридов робко вышли два человека.
— У меня есть некоторые навыки. — Проговорил мужчина, вокруг которого кружили песчинки.
— Я был лекарем генерала Маарта. — Проговорил сухой волшебник с седыми волосами и непомерно широким для человека воротником, представившийся магом растений. — Я знаю всё о травах.
— Отлично. — Процедил Факом. Он обвил обоих своими руками, что вытянулись в спираль и вместе с ними вернулся к телу Нуара, что корчился на земле от боли в животе.
— Найду… Найду… — Шептал в беспамятстве король. — Найду тебя… Сес… Если я не выживу, обещайте сказать ей…
Ярриды тотчас подбежали к телу владыки. Первый достал из поясной сумочки неизвестные корешки, разрезал их, и выжал прозрачный сок в приоткрытый рот Нуара; второй разорвал на груди Нуара одежду и прислонился ухом к телу. После чего безмолвно кивнул первому и вместе они перевернули короля, сжав живот и, достав из сумочки пару сухих листьев, засунули тому два пальца в рот.
Нуара тотчас вырвало. Чёрная, как смола, жидкость растеклась по поверхности израненной земли и он вновь рухнул в пыль, видя из полуоткрытых век, как нечто, что вылезло из него, постепенно твердеет и ползёт обратно, в тело, из которого было изгнано.
— У-убейте! — Кричал один из ярридов. — Убейте это!
Факом тотчас воссоздал ледяное копьё и запустил в движущуюся жижу, но та мгновенно увернулась от первого, второго и последующих орудий, рьяно идя напролом. Её остановила одна из пташек Асиза. Птичка из чистого света влетела в нечто и оглушительно взорвалась. Казалось, жижа была испепелена, однако один из ярридов, что был с Нуаром, видел, как остатки неведомого впитала в себя земля.
— Найду тебя… — Продолжал шептать Нуар.
Асиз и Факом неспешно двигались по направлению к Торину, в окружении ярридов, что перешли на другую сторону. Короля положили на носилки, что держали бывшие солдаты империи затмения. Долгое время шли в полной тишине, пока Нуар вновь не стал бредить. Доносились одиночные слова, которые тотчас растворялись в тишине.
— Найду… Скоро… Моя сестра…
Нуар неоднократно пытался, задействуя силу Судьбы, повлиять на течение событий так, чтобы наконец, если не встретить, то хотя бы узнать, кем является его единственный родственник. Всё, что он знал о девушке, это пара скудных, спутанных воспоминаний о прихожей в родительском доме, размытой временем и то, как старшая сестра выходила с ним на прогулку. Обрывистые воспоминания короткими вспышками вбивались в голову, растворяясь в тот же миг.
Преодолев путь, что некогда занимал несколько мгновений, а ныне — часы, процессия добралась до античной цитадели, где Нуара отвезли в госпиталь, ярридов же оставили в палатках до дальнейших распоряжений.
В это же время, в пропахшем сыростью и гарью подземелье, служившем постоянным домом и рабочим местом для тех, кто обслуживал Античную Цитадель, в этих тесных каморках, набитых до отвала поварами, горничными, уборщиками и лакеями, ютился Реми, которого, после событий на острове, поместили под постоянный надзор, в ожидании приказа сверху.
Реми наблюдал, как слуги носятся туда-сюда: что-то выносят, швыряют, бранятся друг на друга. Торинские катакомбы представляли собой перманентный хаос, в котором каждый день что-то горело, кому-то ломали нос, и где от тяжёлых условий труда рабочих, падавших намертво, тотчас заменяли другими, взятыми с улиц опустевшей столицы, которые едва знали, с чем будут иметь дело.
Реми расположился в комнате с уборочным инвентарём, аккурат между вёдер, швабр и множественных тряпок, от которых веяло гнилостным, сладковатым запахом. Здесь юноша проводил почти всё своё время, ожидая момента, когда гам в бесчисленных коридорах закончится, топот утихнет, и тогда можно будет вернуться в свою небольшую каморку, чтобы, наконец, уснуть на кровати.
В тесном подземелье, где всюду были натыканы комнатки для одного-двух человек, где лишь изредка пробивался солнечный свет, и где сам воздух был пропитан жиром и копотью, юноша проводил всё своё время. Невольно в голову лезли размышления о погибших родных, которых уже не вернуть, — проклятые нептуны — о Хеше и Эваре, которых хладнокровно убила тёмная волшебница прямо на его глазах, и Дэстане, с которым трусливый юноша так подло он поступил. Ведь был готов, ради сохранения своей жизни, выдать всё, что знал о предстоящем маршруте своего брата.
“Я недостоин жизни” — Часто говорил он себе. — “Я должен был умереть там, не они”
Реми так же понимал, что после после того, как расскажет Розель всё, что знает о Дэстане, тотчас будет убит. Это создавало в голове юноши ужасающую неопределённость, которая изо дня в день терзала и без того израненную душу.
“Быть может, стоит принять свою смерть? Ведь так я искуплю свою вину перед своими братьями. К чему такое жалкое существование?”
Деревянные двери стали захлопываться одна за другой, — рабочие расходились по своим комнатам.
Реми ожидал, когда все окончательно заснут, чтобы тайком пробраться на свой закуток, не попавшись на глаза изуверу-соседу, с которым юноша и делил небольшую камеру.
Когда шум окончательно стих, Реми робко отпёр дверь и осмотрелся: вокруг — тишь и мрак. Делая каждый шаг, словно по полю, усеянному ловушками, Реми едва слышно крался в свою комнату, дабы не быть замеченным разъярёнными работниками. Те считали юнца шпионом, засланным Розель для того, чтобы выявить предателей и бунтовщиков, и потому, относились к Реми, как к бродячему псу: каждый считал своим долгом пнуть или бросить ему в лицо какую-нибудь язвительную шутку.
Проходя мимо комнаты пекаря, Реми уловил приглушённый шёпот: несколько рабочих о чём-то живо спорили. Припав к двери, юноша мог уловить лишь отрывки бурной дискуссии, из которой следовало, что те планируют побег.
Реми залился краской, в груди затрепетало сердце, а уши наполнились пульсирующим гулом. Юноше захотелось сбежать, забыв о том, что он только что услышал, но любопытство взяло верх и пленник остался стоять, словно приколоченный к двери.