Юрий Романов – Древние. Том I. Семейные узы. Часть I (страница 4)

— Принёс? — Вдали от всех, в этой глуши, где никто их не слышал, голос Эвы обрёл привычную ему звонкость и задор. Бавену очень нравилось, когда она смеялась, заливаясь краской, как прикрывала тонкие губы, в моменты бурного веселья и прижималась к нему, когда они шли под утро, к её особняку. И сейчас, когда Бавен, роясь в своей, покрытой заплатками сумке, с ужасом понял, что забыл взять хлеб и те несколько сушённых рыбок, которые так старательно готовил к их встрече. Заметив, как брови Эвы начинали нахмуриваться, юноша стал усерднее искать пищу в отсеках своего рюкзачка. И к их общему счастью, наконец, рыба и скомканный в ткани хлеб попались в ему в руку, запав в самый дальний отсек сумки. Бавен так старался поскорее обрадовать Эву, что не рассчитал силы и так дёрнул свёртки, что заветная еда повалилась на землю. Бавен замер, ему было так стыдно, что он не мог повернуться к ней.

Внезапно, Эва засмеялась

Они долго играли в Маншин, почти до самого утра. Когда первые лучи весеннего Солнца коснулись её макушки, Бавен спешно протороторил, что пора идти, что отец в это время зовёт его на охоту, чтобы из близлежащих лесов выудить хоть какой-то еды. Она нехотя отпустила его, но какое-то чувство словно не покидало Эву всё время, пока они были вместе, — она видела в его глазах печаль.

— Я обязательно заскочу завтра!

Эва немного помялась на месте и сорвала близ растущий цветок.

— Только поспи сегодня хорошенько, второй ночи без сна ни я, ни ты не вытерпим, — она захихикала, а щёки её налились алой краской.

Пока отец добывал пищу в близлежащем лесу, Бавен тщетно пытался развести огонь из пары клочков бумаги, засунув их в отсыревшие брёвна. Бледная, худая женщина расположилась на маленькой трёхногой кровати, укутавшись в драное одеяло в лоскутах. Она прижалась к изголовью ложе, сжимая пожелтевшую простынь — ей было больно. Бавен не прекращал попыток разжечь камин, как вдруг мать подозвала его тихим, едва слышным голосом:

— Бавен, сынок, подойди ко мне.

Мальчик сорвался с места, разбросав влажные дощечки по полу. Он подбежал к матери и прижался к вытянутой руке — она была холодной. Выдавая тревогу, вперемешку с отчаянием, большие зелёные глаза с трепетом всматривались в родителя. Сердце билось бешеным ритмом, а губы дрожали.

— Я сейчас попробую ещё зажечь, потерпи, пожалуйста, ещё немного. — начал оправдываться мальчик.

— Да ну что ты — Корвеция улыбнулась своей чистой, добродушной улыбкой и протянулась к сыну второй рукой. Пот ручьями стекал с её лба, но пальцы ледяными касаниями отпечатывались на щеках и лбе юного Бавена. — Все хорошо, я в порядке.

Мальчик опустил голову, обеими руками прижимая ладонь женщины к губам. Ему казалось, словно всхлипываний недостаточно, чтобы понять, что он сейчас чувствовал. Попытки скрыть эмоции, как учил отец, не увенчались успехом.

— Скажи, а у меня будет братик или сестрёнка?

— У тебя будет братик. — Корвеция положила руку на живот. — У тебя будет маленький братик.

— Откуда ты знаешь? — наивно вопросился мальчик.

Женщина вновь улыбнулась своей открытой, светлой улыбкой. Бавену всегда казалось в такие моменты, что мама — самое чистое, солнечное и искреннее существо, спустившееся с небес, чтобы подарить этому миру давно позабытую им любовь. И сейчас, мальчик испытывал к ней самые восхитительные чувства, на которые человек только способен. Он был благодарен ей за её доброту, за её нежность и тепло, с которыми она всегда обращалась к детям. Материнские объятия с лихвой компенсировали отцовскую жестокость. Он нежно приобнял матушку и поцеловал в щеку, затем выпятил грудь вперёд и горделиво заявил:

— Однажды… Однажды я куплю нам большой-большой дом. — Женщина засмеялась. — Мы будем жить на берегу залива, и волшебники никогда нас не достанут. Я буду сильнее их. — заявил юный Бавен со всей серьезностью. Его лицо пылало уверенностью. Фантазии, что мальчик держал в голове, стали для него реальностью. Он вновь прильнул к руке матери.

Корвеция улыбнулась, но в её улыбке проглядывалась грусть. Внезапная боль заставила её руку сжаться. По щеке юного Бавена пробежал ток. От неожиданной рези, тот отпрянул назад. Мальчиком овладела паника, он не знал, что делать, и завидев, как мать забилась в агонии, невольно попятился к двери. Женщина судорожно цеплялась за подол и стенки кровати в попытках совладать со своим телом. Вскоре, к страшному зрелищу прибавились и протяжные, хриплые стоны, которые она издавала каждый раз, с силой впиваясь в кровать.

— Бавен, сынок… — каждое слово Корвеции давалось невероятно тяжело. Она задыхалась, хрипела и извивалась, словно в неё вселился дух. Мальчик пытался побороть в себе боязнь и робкими шагами стал двигаться по направлению к матери, но страх сковал все его существо: ноги дрожали, а сердце предательски отбивало барабанной дробью в уши.

— Да, м-мам-мочка… — заикаясь, пролепетал Бавен. Ноги сами понесли его к родителю, когда послышался мягкий, такой желанный голос. Он схватил мать за руку и тут же почувствовал сильное давление в ладони. Не подав виду, он смотрел на эту гордую женщину: сильная и бесстрашная, она всегда была для него примером, и даже сейчас мужественно проходит это испытание, превозмогая боль, что терзала её не первый день.

— Я тебя… Я тебя люблю. Что бы ни случилось, береги его — сквозь зубы проговорила Корвеция с улыбкой, рождённой в агонии. По холодным щекам потекли слёзы, сопровождаемые пронзительным криком, окутавшим собой небольшую хибару.

В тот момент, в голове Бавена застыл его собственный крик “Мамочка!”, зачем последовал долгий, раскатистый плач его новорожденного брата.

— Пожалуйста, подай мне его… Скорее…

Мальчик пробудился от остолбенения и тотчас потянулся к сморщенному, фиолетового оттенка младенцу. Укрыв его попавшимся под руками тряпками, он аккуратно передал свёрток матери.

В тот момент, когда истощенная женщина взяла на руки новорожденного сына, её губы едва прошептали «Ро-кхид». Это имя прочно въелось в голову юному Бавену, который провел с матерью последние часы.

— Береги его… — хрипя и откидывая голову на подушку, шёпотом произнесла Корвеция. — Никого роднее Рокхида у тебя не будет. Береги, бе-ре-ги…

Едва сдерживая слезы, мальчик обнял посиневшее тело матери и влажные губы коснулись ледяной щеки. Сквозь пелену на глазах, виднелось шевеление — маленькая ручка внезапно схватила потертый рукав. На груди женщины во всё горло кричал его маленький брат. Словно не обращая на это внимания, Бавен поднял материнскую руку и положил на себя, аккуратно устроившись подле остывающего тела.

Послышался звук шагов, и громкий шум заставил мальчика вздрогнуть. Малыш Рокхид уже прекратил плакать. Будучи закутанным в одеяло, младенец что-то с затеей разглядывал в потолке, время от времени улыбаясь. Бавен потёр глаза, и аккуратно приподнял руку матери — она по-прежнему была холодной и мальчику на секунду показалось, что она лишь замёрзла. Он робко окликнул женщину, что сейчас обездвижено лежала на кровати рядом с ним, но ответа не последовало.

Одним мощным ударом, дверь в хижину отворилась и показался высокий, крепкий мужской силуэт. Завидев внутри младенца, он двумя гигантскими шагами пересёк крохотную лачугу и остановился у кровати, вновь осмотрев жену и сыновей. Рослый, грубый мужчина отвернулся. Бавен увидел, как тот сжал ладони в кулак, а спустя мгновение вновь перевел глаза на мальчиков. Тряпичный рюкзак, с которым он пришел с охоты, с шумом ударился о прогнившие доски, казалось, едва не проломив их. Мужчина невозмутимо, с привычным хмурым лицом, наклонился, коснувшись губами бледного лба жены.

— Папа…

В ответ молчание. Мужчина еще долго смотрел на свою жену, прежде чем обратиться к Бавену. Он томно поднял руку с Корвеции и потянулся к младенцу.

— Мир тебе…

— Папа…

Мужчина поднял глаза.

— Я хотел сказать… — Бавен быстро вытер покатившуюся каплю.

Мальчик старался не показывать родителю своих слёз. Тот не любил проявлений «слабости», коими называл эмоции. Мужчина, женщина или старик, никому не стоит поддаваться сиюминутным порывам и выдавать, что таится в душе. Собственно, так и жил и этому учил бывалый военный своих детей. Для маленького Бавена отец являлся авторитетом, перед ним, мальчик старался вести себя так, чтобы заслужить похвалу и одобрение.

Утерев грязным рукавом текущий нос и стараясь спрятать покрасневшие глаза Бавен, как только отпустил маленькую ручку Рокхида, сглотнул подступающий к горлу ком. Он вскочил с кровати и осанкой опытного солдата встал перед мужчиной, заявив отцу, что отправляется на следующую вылазку повстанцев.

— Куда же ты пойдёшь? — саркастично, но всё же не меняя мины, заявил Колвен.

— Сегодня ночью состоится сходка членов Отряда. Я иду…

— Нет.

— Я должен отомстить за мать!

— Не неси ерунды. Твоя мать погибла при родах, а не от рук волшебника — Нервно продолжал отец.

— Если бы не эти люди, то мы бы не жили так!

— Замолчи.

— Мы бы не жили как черви, боящиеся выйти наружу!

— Я сказал замолчи! — мужчина повысил голос и обернулся на сына. — Ты ещё сопляк. Посмотри на себя. — Он уж было собрался подняться, намереваясь отвесить непослушному отпрыску подзатыльник, как это происходило в подобных случаях, однако Рокхид издал пронзительный крик. Колвен, нехотя, вернулся к младенцу.