Юрий Романов – Часовые любви (страница 9)
Вот и сегодня одна из таких вех у Хлебосолова –
О время, время, но каждый живёт в нём со своими воспоминаниями, надеждами и проблемами… Вот уже который месяц Оскар искал и не смог обнаружить «следов» Алины, которая так внезапно исчезла из совхоза «Светлый Путь»… У него было тяжело на душе и к участию в весёлом мероприятии он был не готов… Отказаться же от участия в юбилее
Первый стол накрыли по-хлебосоловски – прямо в большом кабинете Сергея Павловича, рядом с огромной цветущей розой, занимающей его пятую часть. Для анализа достижений юбиляра и пройденного им пути, а также для поздравлений, вместе с напитками и закусками, «случайно» припасённых по этому случаю, вслед за руководством стал подтягиваться и честной народ…
Ближе к вечеру наступила пора «второй волны» и у, основательно сервированного, стола остались только друзья юбиляра – близкие по духу и восприятию мира сего…
– Ну что, друзья, поскольку первый акт пьесы, в котором я сыграл самого себя, завершён, то предлагаю приступить ко второй – не менее интересной всем присутствующим. Но поскольку, как Вы знаете, я в значимые дни мало не пью и вам не советую, то предлагаю принять на грудь за Вас – моих друзей и за завершение разработки «Дисперсиометра», которая заложила основу фундамента нашего нового научного направления, а заодно и кандидатской диссертации Оскара. Кстати, в ходе реализации этого научного направления мы получили кучу изобретений, в том числе и «Премию им. Вавилова», – произнёс Хлебосолов, наблюдая, как Оскар ищет, куда бы деть остатки вина в рюмке.– Тогда, как говаривали в таких случаях наши настоящие немецкие друзья, «дербалызнем»!..
– Да ты не мучайся. Не нравится вино…, вылей его под розу – она это употребляет, а себе плесни армянского – подарок друзей солнечной Армении!.. А теперь позвольте огласить коротенький славянский тост с немецким акцентом. Все готовы?
– Готовы!
– Тогда, как говаривали в таких случаях наши настоящие немецкие друзья – «Дербалызнем!»..
В это время дверь кабинета открылась, и в дверном проёме нарисовался портрет давнего друга юбиляра – Шумейко, зав. какой-то кафедры какого-то института, в огромном, свисающем с плеч тёмно-сером пальто:
– Привет мой милый «ходячий мешочек»! Присоединяйся! – приветствовал его
–
Уже принял, причём, как ты догадываешься, неоднократно, что и тебе желаю! Поскольку ты не опоздал, а, как большой начальник, только задержался, доставив своё «бренное» тело в нужное время и нужное место, то, как говорят, «самозванцев нам не надо – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ будешь ты!»
– Ладно, уговорил Хлебосольный ты наш! А тебе сегодня о главной новости докладывали?
– О какой?
– Видишь ли, наше правительство на данный момент подготовило к всенародному обсуждению
– Почему? Если мы с ней как бы вроде уже дружим!
– А, чтобы весь мир не мог лицезреть наши
– Неплохо! Неплохо! Прости великодушно – не знал!.. Это очень свое-вре-мен-ное ПОСТАНОВЛЕНИЕ! – подхватил Хлебосолов с присущим ему юмором. – Надо признаться самим себе, что на полках магазинов нашей великой страны действительно имеются некоторые вакантные места для продуктов и товаров народного потребления!
– И как-то незаметно уплыла наша всенародно любимая сушёная вобла, которую в период
– Зато теперь её продают из-под полы поштучно и только своим, по профсоюзной линии, – улыбаясь отметил Шумейко.
К сожалению, нормальных отечественных товаров в магазинах совсем не стало, да и нормального пива днём с огнём не найдёшь! – посетовал Вабник. Кстати, вы знаете, от кого произошла вобла?.. От кита, приплывшего из коммунизма.
– А знаете, почему в магазинах нет мяса? – Оскар сделал паузу, и со всех сторон тут же послышались предположения. – Нет, нет… Это всё не то. Говорят, что мы так быстро идем к коммунизму, что скотина… за нами не поспевает.
– Тоже не плохое обоснование, но скоро им приладят ролики и они наверстают упущенное! – подытожил
«А вот совсем недавно на туманном Альбионе прошёл международный конкурс художников под девизом «Абсолютный голод»», – снова вступил в разговор Вабник.
– На конкурс было представлено множество картин…, но победил художник из центральной Африки.
– Ну и какую же картину написал главный конкурсант?
– Он, во всё полотно – размером три метра на три, изобразил… затянутую паутиной голую задницу и, завязанный на три узла, половой орган!
– Класс! На три узла, говоришь!.. Хо-ро-ший ОРГАН! – одобрил Хлебосолов. – Ну что, по единой, и поехали ко мне на фазенду, так как к назначенному мною времени к нам должны подъехать мои замечательные барышни из Большого…
– Но вот мы и дома!.. Здесь дым Отечества нам сладок и приятен! Кстати, в этой родительской квартире прошли моя юность и часть отрочества. Здесь я начинал приобщаться к искусству. Многие из присутствующих знают, что после консерватории мне длительное время посчастливилось тренировать свой вокал в Большом. Чудесные были денёчки, хотя были трудные послевоенные годы, но мы были молоды, полны сил и энергии. И вряд ли кому из присутствующих известно, что однажды мне «посчастливилось блеснуть» на этой легендарной сцене вместе с нашим слесарем Юрой-Усы.
– А ну давай выкладывай, – подзадорил Шумейко.
В тот период балет и опера в Большом шли реже, чем сейчас. Был большой дефицит кадров. Многие артисты были призваны в армию. «Усы» не был артистом, но так как он по состоянию здоровья был признан не пригодным для боевых действий, то при Большом служил осветителем. Но поскольку в театре мужской персонал был в дефиците, то иногда Юру и подобных ему привлекали для разных игровых эпизодов. Тогда он был молод и вообще не выпивал. Ему достаточно было принять на грудь полстакана для «согреву», чтобы он еле держался на ногах. Эту его слабость знали и держали ухо востро, но не уследили, – СП замолчал.
– Продолжай, дорогой, не расслабляйся, – простимулировал его Шумейко.
– В том спектакле на сцене Большого Юра-Усы был в роли одного из санитаров, несших носилки, на которых лежал я собственной персоной. Вначале всё шло гладко, как и положено… В соответствии со сценарием, они меня успешно донесли до середины сцены и остановились, а я, подняв забинтованную правую руку, начал исполнять предсмертную арию тяжелораненого комиссара. СП пропел отрывок из этой арии.
– А что потом?
Так вот… В этот самый ответственный момент «предсмертной арии» санитары уронили меня на историческую сцену Большого – видимо, доза ранее выпитого ими спирта «дошла» до нужного места… Публика в зале, вместо того чтобы плакать, развеселилась. В результате оперу сняли, Усы завершил свою театральную карьеру, второй санитар был направлен в другую часть на переформирование, а Ваш «покорный слуга» получил благодарность и грамоту от военного коменданта города за то, что и после этого трагического инцидента я продолжил петь арию лёжа на сцене Большого!..
– Действительно редкий случай в твоей практике!
– А я предлагаю спортивный тост, – неожиданно сменил тему Червонюк, и присутствующие тут же подняли ёмкости, а он, приложив палец к губам, изображая свисток судьи, свистнул и произнёс: «Вбрасывание»! За ЮБИЛЯРА!..
В ожидании замечательных барышень из Большого народ продолжил культурно-развлекательную программу. СП продекламировал несколько ярких отрывков из немеркнущих произведений Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок», ставших всенародными настольными книгами. Эти книги у книголюбов значились как особо дефицитные…
Вспомнили неувядающие высказывания Остапа Бендера типа: «Почём опиум для народа?»… «А на вокзалах крали, крадут и будут красть!»…
– Послушай, Оскар Остапович, а я, пожалуй, в честь моего дня рождения подарю тебе эти ЗОЛОТЫЕ КНИГИ, – Хлебосолов трогательно притянул к себе Оскара и, сделав в книгах соответствующие записи, передал подарок. – Думаю, что книги сии будут способствовать рождению в твоей светлой голове неординарных мыслей. Кстати, там имеется немало интересных жизненных поворотов и решений! Так что дерзай!
– Замечательный подарок! – произнёс Шумейко и неожиданно продолжил: – Уважаемые коллеги! Довелось ли кому-либо из присутствующих видеть изделия знаменитой фирмы Фаберже вживую?
«Нет», – за всех сознался юбиляр.
– А мне довелось… Это, доложу я вам, божественные шедевры неземной красоты! – и он, как в таких случаях говорят, «по многочисленным просьбам трудящихся», стал рассказывать о знаменитой фирме.
С этой французской фамилией Карлу Фаберже довелось родиться 30 мая 1846 года в Санкт-Петербурге. Его предки, некогда жившие во Франции и бывшие убеждёнными гугенотами, не по своей воле покинули родину при короле-католике Людовике ХIV. За четыре года до рождения Карла, в 1842-м, его отец Густав Фаберже, ювелирных дел мастер, основал под собственным именем фирму. Расположилась эта фирма в одном из домов на Большой Морской. Но когда Карлу, старшему из его сыновей, исполнилось 14 лет, Густав переселился вместе с семьёй в Дрезден. Именно оттуда по настоянию отца Карл отправился в своё большое «плавание» – Европу посмотреть и ювелирному делу обучиться.