Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 8)

— А где ты живёшь? В Узловую свою вернулся?

— В Москве.

— Во как, а я и не знала, думала, ты в Тулу вернулся. А ты закрепился там, получается. Какой ты молодец, Жорж! Тебе в Москве комнату дали или общежитие?

Она совсем ничего про меня не знает, или придуряется? И вообще, чего ей от меня надо? Неужели с мужем не ладится настолько, что про меня вспомнила?

— Жорж, а давай встретимся, сходим куда-нибудь. Я приглашаю!

— А давай! Раз ты приглашаешь, то почему бы и нет.

— Ну ты же студент, а я уже трудящаяся, так что будет справедливо, если я заплачу за нас. — Я немножко промолчал на это. — Ты же студент? Только не говори, что не стал поступать. Чего молчишь?

Вот как общаться с человеком, который помнит про тебя такие интимные подробности, как биологический возраст твоего тела? А еще она в курсе, что три года назад я числился военнослужащим. А еще я был у неё первым. А еще… этого достаточно, чтобы капитан Милославский растерялся, никогда Штирлиц не был так близок к провалу в очередной раз. Что ж, надо встречаться, выяснять, что фигуранту известно, чего он хочет, кто его послал. И решать, что делать потом с телом.

Шучу, конечно. Никакой угрозы Женька не несёт, кроме всякой фигни по телефону. И вообще, мы же обещали друг другу в Интернате, что как только кто приедет в город к члену своей банды, непременно к нему заедет домой. Ага, с тех пор мы стали капельку взрослей, и банды теперь у нас не шуточные, у меня так точно. Даже неинтересно вспоминать, как кого из тех моих ребят звали, хотя наверняка с моими возможностями можно и выяснить, кто где осел или где крутится, если масса небольшая и осесть не получается.

Смешно стало, когда вспомнил, как я высказывал Гуревичу своё неприятие московских кафе и ресторанов, мол качество не то. В Туле лучше? В Туле еще скромнее, но тут и пафоса нет, во всяком случае в той чебуречной на проспекте Ленина, где мы встретились, его не было. Зато были чебуреки.

— Привет, Жорж! Чебуреки будешь?

Нахлынувший вихрь эмоций был беспощаден и неудержим. Да это же Женька! Чтобы не упасть от налетевшего на меня тела, пришлось его подхватить руками, поднять и пропустить мимо, а затем и слегка закрутить. Стоп, в случае с девицами, надо говорить «закружить». Очень удачно я не задел её ногами стоящие в зале столики. Не задел, потому что около входа было оставлено пустое пространство. А имеющиеся тут металлические вешалки тактично отступили и прижались к стеклянной стене. Уже поставив Евгению на пол, я прикинул, что мог наделать тут тарарам не хуже, чем в одном прибалтийском кафе. Там я целенаправленно швырял стулья в барные полки и окна, а здесь достаточно было снести Женькой вешалку для верхней одежды, и она бы попыталась выйти на проспект через стекло стен. Эпично могло получиться.

— Женя дорогая, конечно, я буду чебуреки, ведь для этого сюда и приходят.

— А водку? Водка под чебуреки — это классика.

— Водку не буду.

— Что, всё еще по игристому гуляешь? Вроде уже взрослый, а всё лимонадом балуешься.

— Балуюсь. Но дело не только в этом, я вообще-то за рулём.

— Да ладно баки забивать! — Какой у Жени богатый теперь лексикон, выросла девушка. Женщина, если точнее обозначать. — Откуда у тебя машине появиться. Отцову взял? Точно, у вас «Запорожец» был. Видишь, я всё помню!

Весна в этом году пришла всерьёз и ненадолго, я надеюсь. Ненадолго, потому что за ней лето очередь занимало. Во всяком случае середина апреля, а снега на глаза почти не попадалось даже в лесах под Тулой, пока ехал. Обычно он чуть не до майских праздников в оврагах прячется. А раз всё растаяло и не подсохло, то и Шерхан мой выглядит не очень. Точнее, он весьма грязный, не то, чем принято хвастаться перед девушкками.

Мы подошли к нержавеющей баррикаде, разделяющей зону приёма пищи и кухонную, чтоб заказать себе чебуреков — волнующее блюдо, одинаково любимое и студентами, и доцентами. А также докторами наук, рокерами и сантехниками. Короче говоря, всяк понимающий человек под пиво, водку или как мы сейчас, под разговор с удовольствием уничтожает эти золотистые конверты. Я помню, что в будущем чебуреки отступят перед напором шаурмы и гамбургеров, перейдут в разряд легенд и редкой дичи. Но не пропадут насовсем.

Чебуреки сейчас это вам не пельмени потом, здесь и сейчас не спрашивают, с чем они. С чем сделали, с тем и есть станем, выбор не предусмотрен. Блин, что-то мне эта «стекляшка» напоминает знакомое, в прошлой жизни я тут зависал, кажется. Чуть не подумал, что сейчас себя молодого встречу, но опомнился: я и есть тот молодой Жорж Милославский, и другого такого в этом варианте вселенной не сыскать.

И да, я вспомнил, что мы здесь делали в будущем. Вспомнил и задумался — если я крестился потом, то есть в прошлой жизни, то я сейчас считаюсь крещеным? Или надо перекрещаться? Перекрещиваться? Короче говоря, тогда мы здесь выпивали в честь моих крестин. Сходили втроём с моими родителями во Христе в собор, погрузили мою голову в купель, а потом сюда — пить водку и заедать её чебуреками! Во мне от того крещения ничего не поменялось, а инок Феофил, мой крестный, теперь получил полное право молиться за меня. Зачем ему это понадобилось? Я не спрашивал, мне было просто весело тогда после пятидесяти граммов водки или от молодости. Вот как сейчас от вида Женьки, привета из моей второй юности.

— Ты чего такой довольный? — Интересно, какого ответа она ждет?

— Да просто хорошо. Москва, она немного не такая, там если зайдешь в такой вот кафешку, то народу будет полно, шум, мусор. А если чуть поприличнее место, то уже совок совком, и у швейцаров морды как у бульдогов. Брылы висят, глазками зыркают, прикидывают — кого пущать, кого взашей, и твои деньги в кармане считают сквозь ткань.

— Да, тут не Москва.

— Да и фиг с ней, сама как? Зачем фамилию сменила, где муж?

— Муж объелся груш и уже не дюж. Не в этом смысле, а так. Характерами не сошлись. Я работаю в какой-то конторе, с комсомолом обломалась, там с улицы никого не берут. И из институтского комитета не берут тоже. Я даже не представляю, чей ты родственник, что тебя такого сопливого тогда в обком ВЛКСМ взяли на работу…

Женька вываливала на меня историю своего житья-бытья, а я смотрел на ворот её импортной курточки, белой с голубыми вставками, и видел, что белый ворот от трения с шеей стал почти чёрным. Как подшивной воротничок у солдата-срочника к концу дня. И из всех ощущений, которые я испытывал от встречи со старой подружкой, это было основным. Ерунда какая! Ведь только что всё было здорово, далась мне эта грязь!

— … Ну а ты чем занимаешься в своей Москве? Местечка мне там не найдется? — Голос Жени пробился сквозь пелену моей грусти об ушедшей юности.

— Будешь смеяться, работаю в райкоме комсомола.

— Секретарём хоть?

— Инструктором. Как обычно отвечаю за патриотическую работу с молодёжью.

— Милославский, это шлак! Ты уже сколько лет на одной работе и до сих пор не вырос. Хотя, в Москву перебрался, это плюс. А с местами у вас там как?

— Да как везде. Чьи-то дети, племянницы, невестки и зятья.

— Совсем глухо? Хоть телефончик дашь московский?

— С домашним сейчас туго, — Женька хохотнула на мои слова, — а на службе запрещено давать посторонним.

И ведь что удивительно, я снова ни словом не соврал. Номер телефона старой квартиры давать бесполезно, а в новой я его еще не установил, такая петрушка. Номер же комитетский реально под запретом. Кому надо, то в курсе, а прочие пускай телефонируют на общедоступный номер для неравнодушных граждан.

— Так что, Жорж, мы просто так встретились?

— Почему просто так? Здорово же, увиделись, вспомнили молодость боевую! Тебя подвезти куда-нибудь? — И сразу стало ясно, что продолжения я не планирую.

— Ты в самом деле на машине? Ах да, Жорж зря не скажет. До дома подкинь, если нетрудно.

— Не такой Тула большой город, чтоб было трудно. Пошли!

Мы вышли из «стекляшки», я подошел с водительской стороны и отпер дверь ключом. А потом галантным жестом открыл для дамы дверцу со строны пассажира. Не сказать, что получилось очень куртуазно, пришлось тянуться направо. Не вылезать же из салона, а потом оббегать машину, а потом опять оббегать её. Это сколько лишней грязи натаскаешь в салон.

— О! У вас «Жигуль»! Молодец у тебя папахен, а я думала, так и катается на свистульке той. Помнишь, подвозил тебя на вокзал, когда мы познакомились? А чего вы машину не обделали?

И эта туда же! Что за времена, что за нравы! Никто не оценит кожу салона и кресла-ковши, все смотрят на пластмассовые нашлёпки и бахрому на стёклах.

— А где ручка, чтоб окна открыть?

— Тебе жарко?

— Просто хочется.

— Вот кнопки на подлокотнике, разберешься. Говори адрес или лучше показывай рукой, куда руль крутить. Только заранее показывай.

Насколько у меня было хорошее настроение, когда я ехал на это свидание, настолько же оно было неважнецкое, когда я возвращался домой. Ну и ладно, сказано же, что в одну реку дважды не войти. Глупость, конечно, но что-то такое философское в этом есть, можно поумничать. Допустим, ты когда-то в неё входил и получил удовольствие, она была кристально-чистая и ласковая. А потом через какое-то время снова в неё входишь, вроде та же самая, а какая-то она мутная, холодная. И ты понимаешь, что зря приходил, и раздеваться не надо было, и на трезвую голову ты бы к ней уже не полез… Это я про реку, да.