Юрий Ра – Конец эпохи (страница 33)

Прискакавший Саенко внимательно послушал мою версию событий, велел на допросе обязательно рассказать про цыганок, которых я не пустил в здание. «И вообще, там разберутся, рассказывай всё как было!» В адвокаты я бы Мишу никому не рекомендовал. Со следователем ясно, непонятно, как с отцом быть. Рассказывать ему версию или всю правду? Решил, что пусть знает и молчит. Он поймет мои мотивы и не будет удивляться возможным реакциям со стороны подозреваемого и его шоблы. У меня правильный отец, для него семья превыше закона. И ночевать пока буду у родителей, им так спокойнее.

Спал на старом диване, в этой квартире у меня нет своей комнаты, я здесь даже не прописан. До этого часа три проговорили на кухне о деле и о жизни вообще. Маме в это дело лезть запретили категорически: «Не твоё дело, мать. Сказано не лезь, значит так надо» Мама в первый раз прониклась и ушла в комнату. Взрослеющие дети приносят взрослые проблемы, куда деваться от закона жизни «маленькие детки — маленькие бедки». С другой стороны, без моего посыла они бы так и жили в Мухосранске.

На допросе волновался только отец, и тот вида не подавал. Следователю, похоже, вообще было неинтересно, он уже составил в уме всю картину и просто подкладывал под неё нужные бумажки. Следак — это сплошные бумажки и бумажки. Раз я потерпевший, мне адвокат не нужен, про него и не вспомнил никто, кроме меня, а я промолчал. Цыганок сыщик искать не собирался, суду всё и так ясно. Тунеядец и рецидивист на почве личной ненависти напал с ножом на комсомольского работника, находящегося при исполнении своего общественного долга. Шикарная статья, контрреволюционное подполье разгромлено — шутка. А я внезапно обезвредил опасного преступника, мне еще и грамота полагается небось. А потом скажут, что Милославский влезает во всякие истории. А Милославский просто сначала кинул палку в цыганок, а потом стукнул их бригадира по башке. Я подписал протокол с чистым сердцем, отец подписал как опекун несовершеннолетнего балбеса, и мы ушли из отдела самоотверженных борцов за наше спокойствие.

А кто волновался по-настоящему, так это Михаил. У него не очень укладывалось в голове: где его комсомольцы, и где преступный мир. Это же непересекающиеся миры. А тут взяли и пересеклись на Милославском. И что самое странное, выходит, что Милославский и не виноват ни в чем. Какое виноват, Жора герой, выходит. Как в таких случаях пишут в газетах: один на один смелый комсомолец вступил в схватку с матерым вооруженным преступником и вышел победителем. В газетах все преступники матерые, а комсомольцы смелые. А в жизни… а в жизни Жорка уделал того цыгана как бог черепаху. Говорят, тот чуть сознание от боли не терял, когда уводили. Может, это матерый Милославский напал на смелого преступника? Какая хрень в голову лезет! Так надо публиковать в газете статью или не надо? Схожу-ка к второму секретарю, посоветуюсь, как быть.

Через неделю я уже и думать забыл про ту ерунду, рука почти зажила, наложенные швы не беспокоили. Естественно, на тренировках я много говорил и ничего не показывал. Ну разве что самую малость правой рукой. Но прошлое порой настигает самым неожиданным способом. А потом снова настигает, и опять в свойственной ему извращенной манере.

— Нафига! Один только вопрос, нафига? И кто? Знаю, это уже второй вопрос. Михаил, кто мне кинул такую подлянку?

— Жора, успокойся уже, сядь! Оглянись вокруг, наверх посмотри. Кругом люди, мало того, наверху тоже люди. Умные люди, добавлю. И если там (пальцем в потолок) решили, что так надо, то так надо. Еще вопросы есть?

— Вопросов больше не имею. Был неправ, вспылил. Реально, чего-то вдруг перемкнуло. Просто стараюсь не отсвечивать, не привлекать излишнее внимание, а тут вот.

— Ну что сказать, Милославский, хреновенько у тебя получается не отсвечивать. Не обучен ты, видимо, этому искусству. Знаешь, есть такой вид разведки на войне — разведка боем. Вот такой разведчик из тебя еще может получиться. А классическим способом, ползком за кустами, не выкрикивая лозунгов и не размахивая знаменем, у тебя не задается. Ничего, Родине нужны герои! И это не я так издеваюсь, это сама Родина изрекла в лице нашего Второго. Кстати, ты в курсе, что прошлого второго секретаря в Кимовск ушли? У нас уже новый есть, изучай. А то с тебя станется, где-нибудь ляпнешь не то.

Вот так, оказывается, сама Родина надо мной издевается. Ладно бы в Коммунаре нашем напечатали, там какую только муть не пишут. Проскочил бы между гастролями цирка и вспашкой зяби, никто бы и не заметил. А «Комсомольскую правду» читают гораздо подробнее. Даже нет смысла повторять все штампы и «авторские находки», которыми пестрела статья. Но тем не менее, в архив её к Пионерке, буклету с фотовыставки и грамоте обкома. Спросит кто меня, мол не зря ли ты живешь, товарищ Милославский? А я ему папочку под нос, полюбуйтесь! Глупость несусветная, но меня так жизнь приучила: чем больше бумажек, тем чище попа. Улыбку твою забудут, помощь забудут, что выпивали вместе на крутом утесе — и то забудут. А папочка в архиве будет лежать. Негероическая получается жизнь, меч не всегда помогает, мифриловая кольчуга не от всякого защитит. Выльют на персонажа бак помоев, и всё, суши мифрил.

Жизнь взрослая движется по графику: понедельник-среда-пятница — тренировки, вторник-четверг боремся за души комсомольцев, суббота-воскресенье выходные. А если масштаб увеличить, то весь график как в анекдоте: «аванс-получка, аванс-получка». После ноябрьских вызывают на установочно-экзаменационную сессию. То есть сначала материал начитают, потом тут же его спросят, чтоб забыть не успели. Уважаю такой подход. Начальника уведомил, он покрутил носом, но куды деваться, когда у него подчиненный необразованный. Тем более, не моя инициатива загнать меня в техникум.

От проставы Михаил категорически отказался: «Я еще подчиненных на выпивку не раскручивал! Совсем ты, Милославский с глузду свалился, шуток не понимаешь.» А Машка как начало разговора услышала, воспряла поначалу, и сразу завяла. Надеялась, поди, на коллективный поход в ресторан или кафе. Двадцать пять получил, втроем в ресторан сходить, все там и оставишь. Если вразнос не пойти. Да прав Мишка, куда мне пятнадцатилетнему в ресторан вести их, смех один. А на базе пьянки устраивать я зарекся после того прихода футболистов. Эхо тут слишком громкое.

Оказалось, не все читают Комсомолку. Или не согласны с ролью ленинского комсомола в обществе. Ну или отдельных представителей не шибко уважают. Стою у верстака, борюсь с очередным наручем и чувством голода, слышу звонок в дверь. Пока руки оттер, пока одежду поправил, пока кистень в рукав сунул, опять звонят. Видать, кто-то по нужде пришел, а не от скуки. Посмотрим. Глазок зря что ли тут у нас? О как! Очередной цыган нарисовался. Открою, послушаю. Мне одного полета хватило, чтоб цепочку на дверь поставить.

— Чего надо?

— Надо поговорить.

— Говори, я при чем? Памятник Петру Первому на Советской знаешь? С ним говори, а мне некогда.

— Паря, стой! В натуре, я поговорить пришел. Как люди давай вопросы порешаем наши.

— Ну ладно, а то тут намедни один тоже приходил говорить. Из ваших небось. Так напугал, что пришлось милицию вызывать. Заходи.

Раз запустил человека внутрь, то и чаю с сухариками предложить не грех. Пособачиться всегда успею, послушаю сначала.

— Вот чай, вот сахарок, вот сухарики. Пей, говори, раз пришел.

— За чай спасибо, проявил уважение. А вот с бароном нашим плохо поступил. Зачем подставил его?

— Дурак ваш баро, а дураков всегда били и бить будут. Ваш табор мне теперь спасибо должен сказать и в пояс поклониться.

— Это за что спасибо? Ты уважаемого человека на нары отправил, еще и надо мной насмехаешься. Ты лучше вот что сделай, откажись от показаний. А мы тебя за это забудем и ни самого, ни родных никто не тронет. Баро передал из камеры, если договоримся, он тоже мстить не будет.

— Кто его баро выбрал, когда? Он же соображать не научился и не научится уже. Ты, небось, его место займешь, когда эта обезьяна по этапу пойдет.

— Слушай, почему обезьяна, зачем опять обижаешь?

— Тебя как люди зовут? Угу, Штефан, вот скажи, ты как в чужой дом входишь? И кем назовешь того, кто к чужим людям силой вламывается? Гопарь твой, мало того, дверь вышиб, так когда его малолетка палкой поколотил, он за нож схватился.

— Не было такого!

— Он так сказал? Кости ему кто пересчитал, знаешь? Нож его выкидной с дурацкой змейкой на рукояти где, знаешь? И я вообще не верю, что он забудет меня, когда откинется. Разве что лет через десяток, тогда да.

— Так ты не отзовешь показания?

— Шандор, тьфу, Штефан, ты вообще газеты читаешь? Ты предлагаешь весь тираж отозвать? Так его уже раскупили!

— Какой газеты, причем тут тираж? Дело говори!

— На, читай статью, карандашом обвел. И на название газеты внимание обрати. Меньше вопросов будет.

После чтения ромала как-то сник. Видимо, прикинул варианты. Да сразу видно, что умный. И читать умеет, и в бутылку не полез, и сейчас сидит считает что-то. Кстати, голову он в этом месяце мыл. Видимо, еще статус не позволяет сильно грязным ходить.

— Не считай, не выкупишь.

— Что ты сказал?

— Говорю, не выкупишь ты его. У всего табора лавэ не хватит. Ему сейчас такой состав прицепят, если своих подвигов не нароют, уедет надолго и без вариантов. Ты хоть понял, на кого он полез? Он же на всю страну полез из-за марухи своей. Бабу я его тогда прогнал, так?