Юрий Погуляй – Зодчий. Книга VIII (страница 26)

Я въехал на земли Злобека через влодавскую дорогу. Демонтаж поселения возле побеждённой нами «Царь-рыбы» почти закончился, зато на берегу, где погиб Хаски, возвышалась серебристая памятная стела, у подножья которой лежали цветы.

В кармане зазвонил телефон. Астахов. Признаюсь, один краткий миг во мне было сильно желание сделать вид, что я ничего не услышал и не заметил. Потому что о его реакции на изменение «Обращения» я знал только с ролика Черномора, и вид рвущего на себе цветные волосы гения резал ножом по сердцу. Ладно, примем удар на себя. Поговорить с недовольным творцом — то же мне, бином Ньютона.

— Баженов, — глухо сказал я в трубку.

— Михаил Иванович… Ваше сиятельство… Я видел. Я видел её. И оно прекрасно. Настолько прекрасно, что мне больно! — всхлипнул скульптор. — Только сегодня я увидел совершенство. Совершенство, которого не смог достичь самостоятельно. И которое никогда не сумею повторить.

— Вы слишком строги к себе, — произнёс я. Лица гвардейцев, находящихся в салоне вместе со мной, изображали полное равнодушие к разговору, однако, уверен, ни единое слово не будет пропущено и нужным образом интерпретировано.

— Нет-нет. Я знаю цену красоте. Я знаю этот дар. Это больше не моё творение. Это что-то новое, совсем другое… Я… Я хочу уехать, Михаил Иванович, — вздохнул Астахов. — Мне больно видеть это совершенство, к которому я совсем непричастен! Оно стало кровавой мозолью, а не объектом торжества.

— Никита… Можно я просто по имени, да?

— Что? Ах да… Конечно, ваше сиятельство. Конечно… — потерянно сказал творец.

— Никита, вы создали чудо, — мягко проговорил я, старательно подбирая слова. Люди с Талантом — это взрослые дети. Однако, может быть, именно такой подход и наделяет их произведения Эхом. Общество ждёт от них привычных ценностей: строить семью, дом, сажать деревья, заниматься карьерой и исправно платить налоги, а не рисовать, лепить и наигрывать что-либо на очередном музыкальном инструменте вместо нормального производственного труда. — Настоящее Чудо, которое вполне может изменить мир.

— Это не я. Я смотрю на него и вижу чужой талант, а не свой. Талант от господа! И я думаю, что, может быть, мне стоит найти человека, который это сделал и убить его. Просто из-за чудовищной чёрной зависти! Почему я не сделал ничего похожего, ваше сиятельство? Почему он сделал, а я нет?

— Это как-то слишком по-европейски, Никита, — пожурил я скульптора.

— Приятно, что вы понимаете меня, — признался тот. — Но, боюсь, вы не до конца это делаете. Я обещал вам закончить свою работу, но теперь в ней нет никакого смысла. Что бы я ни сделал — придёт другой человек и сделает лучше. Гораздо лучше. Я всегда буду оставаться в тени. Тогда зачем это всё? Зачем эти страдания? Я уеду в Сибирь, поселюсь в деревне староверов и буду жить спокойно и мирно. Оставлю в прошлом эти идиотские стремления. Потому что я ничего не добился и уже не добьюсь. Видимо, так хочет господь.

Я сделал себе пометку, что нужно связаться с Мариной. Никто так прекрасно не успокаивает творцов, как разбирающиеся в искусстве шикарные дамы. Пусть поработает с парнем.

— Никита, поверь мне, на территории Российской Империи я изучил работы всех скульпторов. Как думаешь, сколько из них получили моё приглашение поработать?

Пауза, а затем робкое:

— Сколько?

— Один, Никита. Всего один. И не пытайся повторить свой шедевр. Не ищи рецепты успеха. В тебе огромный талант. И мне он нужен. Да и не только мне, Никита. Он нужен человечеству. Твори то, что хочешь сделать, и не пытайся понравиться.

Один из гвардейцев скосил на меня взгляд, пряча в рыжей бороде улыбку. Наш внедорожник свернул в лес, миновав двоих всадников. Шенгальц и Сухой. Охотники проводили нашу машину взглядами.

— Правда? Вы на самом деле так считаете? — с надеждой спросил Астахов.

— Конечно!

С творцами сложно и одновременно просто. Главное — вовремя почесать за ушком. Поставить сердечко, похвалить. Иначе и правда возьмёт и по-европейски отравит Олежку-иконописца.

— Спасибо, ваше сиятельство. Мне стало легче, — собраннее ответил Астахов. — Рад, что мы поговорили.

— Всегда пожалуйста, Никита.

Мы остановились на посту военных. Дальше начинались изрытые поля с выросшими барьерами, чередами кольев и пахнущих едкими смесями рвов. Лес снесли подчистую. Техномант могилёвцев работал левее дороги, и несмотря на декабрь — лицо инженера блестело от пота.

— Тогда я попробую продолжить… Осмыслить и продолжить, — забормотал скульптор. — Хотя это бессмысленно. Я никогда не сделаю лучше.

— Попробуйте использовать порченое золото, — вкрадчиво посоветовал я. — Мне кажется, его сильно недооценивают.

— Не те оттенки. Слишком блёклые, не золотые, — уверенно сообщил Астахов и замялся. — Хотя… Я должен идти. Всего хорошего!

Он бросил трубку, и я про себя выдохнул, храня максимально невозмутимый вид.

Мимо потянулись укрепления, заполненные бронированными пехотинцами из Смоленска. Через каждые пятьдесят метров машина останавливалась, и в итоге я плюнул и решил продолжить путь пешком, утомившись от постоянного качения туда-сюда.

Милова уже была на месте, снова в военной форме, которая ей шла идеально, совсем не скрадывая фигуру. Наслаждаясь вниманием мужчин, она будто специально дразнила их плавностью движений и радующими взгляд видами.

— Юлия Владимировна, — поприветствовал я своего соглядатая и будущего коллегу. — Как ваше настроение?

— Ваше сиятельство, — ослепительно улыбнулась красавица с лукавым огоньком в глазах. — Вы выглядите уставшим.

Видимо, знает чем я ночью занимался.

— Это пройдёт. Волнуетесь?

— Михаил Иванович, ну какого вы обо мне мнения? — тряхнула шевелюрой Милова. — Разве вы волновались, когда принимали свой Конструкт?

— Очень, — признался я, чем слегка смутил собеседницу. Мимо проехало несколько всадников в красной броне охотников. Все в одинаковых закрытых шлемах с узкими прорезями. Футуристичное средневековье. У одного из бойцов на забрале была намалёвана оскаленная улыбка, а из смотровой щели словно стекала кровавая слеза. Следом проехал небольшой внедорожник с угрюмыми солдатами. Милова завела руки за спину и покачивалась на носках, расставив ноги на ширину плеч.

— Хорошо. Да, Михаил Иванович, я волнуюсь, — призналась она. — Но всё будет отлично.

— Не сомневаюсь.

Процессия Инженерного Триумвирата недавно пересекла мои границы, и массивная платформа, водружённая на огромный армейский тягач, двигалась по свежепроложенной дороге к точке установки Конструкта. Таких приехало три штуки, с разными интервалами. В каком именно находилась вершина инженерной мысли — мне было неведомо.

Равно как и потенциальному противнику. Вдалеке слышался шум работы вертолётов. К Изнанке они не приближались, но территорию контролировали, готовые открыть огонь при малейшей опасности.

Я чувствовал мощь бьющего в небо Колодца, и, пользуясь моментом, прогонял силы по контуру, раз выдалась такая возможность потренироваться.

Несколько чёрных внедорожников прибыли первыми, и десятки арканистов, уже знакомых мне, профессионально рассредоточились вокруг Колодца, напряжённо наблюдая за любым сторонним движением.

И за нами, надо сказать, тоже. Когда периметр был обозначен, как контролируемый, из четвёртой машины выбрался на улицу уже знакомый мне Столыпин. Ему помогали выйти сразу двое охранников, и когда упакованный в тёплое пальто тучный представитель Триумвирата утвердился на ногах — одарённые поспешно отступили.

Князь поёжился, глядя по сторонам, задрал воротник и, опираясь на трость, зашагал в нашем направлении. Столыпин посмотрел мне в глаза и улыбнулся, как старому знакомому. И пока он шёл ко мне, то на дороге за его спиной появился огромный тягач с белым контейнером.

Автомобиль словно вырастал из-под земли, и с каждым мигом фигурка толстого князя становилась всё меньше и меньше.

— Кажется, мы стали часто встречаться, Михаил, — сказал Столыпин, приблизившись, и протянул мне руку. Милова, застывшая справа от меня, прекратила дышать, с восторгом наблюдая за князем.

А вот тот её словно не замечал.

— Рад снова видеть вас в наших краях, ваше сиятельство, — ответил я на рукопожатие.

Столыпин придирчиво оглядел меня, словно сравнивая с невидимым эталоном.

— Читал ваши схемы, — вдруг сказал он. — Изучал их детально. Никогда прежде ничего подобного мне не попадалось. Вы большой талант, Михаил. Не думали покинуть фронтир и всецело заняться наукой?

— Вы мне льстите, — чуть поклонился я. — Но мне кажется, что моё место здесь.

— О нет, не льщу… Совсем не льщу… — задумчиво пробормотал князь и грузно, отдуваясь, повернулся к приближающемуся тягачу. — Ну что, встречайте. Гордость Российской Империи!

Я нахмурился. Кузов машины был выполнен из изолирующего сплава, но чем ближе был Конструкт, тем чётче у меня появлялось ощущение неминуемой беды. Словно сам воздух в Злобеке изменился.

Вот только кроме меня никто не встревожился.

И это дурной знак.

Глава 16

Колодец был оцеплен и укрыт инженерными конструкциями. Арканисты Триумвирата очень быстро окружили территорию. Тягач медленно приближался, и с каждым метром у меня в груди сжимался комок. Энергия Колодца будто услышала Конструкт и ровный поток, бьющий из-под земли, завибрировал. Сам воздух изменился в том месте, где пролегал канал энергии. Я почти видел его, настолько яркими стали впечатления. И колодец перестал был гладким столбом чистого могущества, а превратился в нервное подрагивающее щупальце подземного монстра.